Археологический музей ИвГУ

ПУБЛИКАЦИИ

Российская археология. М., 1998. № 2. С. 160-164.

А.В.Уткин, Е.Л.Костылева

К ВОПРОСУ О КУЛЬТУРНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ПОГРЕБЕНИЙ НА СТОЯНКЕ БЕРЕНДЕЕВО I

Стоянка Берендеево I, благодаря стечению обстоятельств и литературному дарованию А.Л.Никитина, получила в середине 1960-х годов широкую известность как среди археологов и палинологов, так и среди просто читающей публики.

Она находилась в южной части одноименного болота в Переславском р-не Ярославской обл. В древности болото представляло собой мелководное озеро послеледникового происхождения. В неолите водоем был уже частично заболочен, поэтому поселение Берендеево I располагалось не на сухом берегу, а непосредственно на кромке прибрежного торфяника.

Памятник открыт случайно летом 1964 г. во время промышленной разработки торфа. Фрезерные машины вскрыли всю площадь стоянки и, соответственно, уничтожили практически всю толщу культурного слоя, за исключением его низов на отдельных участках. Осенью того же года и летом следующего А.Л.Никитин и Н.А.Хотинский дважды обследовали остатки стоянки (Никитин А.Л., 1973), а Д.А.Крайновым была проведена его шурфовка. В 1966 г. памятник вновь исследовался А.Л.Никитиным, А.Н.Хотинским и А.М.Микляевым (Никитин А.Л., Хотинский Н.А., 1966; Нейштадт М.И. и др.,1969). В результате этих работ была составлена спорово-пыльцевая диаграмма отложений, собрана небольшая, но выразительная коллекция артефактов и фауны и открыты два погребения. Последние обнаружены в чистом торфе у юго-западного угла жилой площадки (по А.Л.Никитину - у одной из свайных платформ).

Первое погребение находилось в овальной яме размерами 1,1х 0,7 м, на глубине около 27-30 см от низа культурного слоя. Это захоронение по степени сохранности уникально. Труп покоился в рулоне бересты, в своеобразной берестяной “цисте”, которая “... состояла из (трех - Авт.) слоев, разделенных тонкими, хорошо обстуганными деревянными рейками, образовывавшими своеобразный каркас. Каждый слой бересты и рейки были несколько раз обмотаны веревками из луба ...” и переложены слоями осоки (Никитин А.Л., Хотинский Н.А., 1966. С.214). Сам покойник был также связан аналогичной веревкой. Он лежал на левом боку в сильно скорченной позе: спина изогнута дугой, кости голеней и бедра тесно прижаты к грудной клетке, руки согнуты в локтях, кисти находились под подбородком. Погребение головой было ориентировано на северо-запад, а лицом обращено на северо-восток. Сопровождающий инвентарь и украшения отсутствовали, но на некоторых костях сохранилась часть одежды, сплетёной из грубых льняных нитей.

При детальном антропологическом изучении скелета, проведенным Н.Н. Мамоновой при участии С.А.Свиридова, профессора кафедры рентгенологии при больнице им.Боткина, установлено, что костяк принадлежал мужчине в возрасте 55-60 лет и относился к ярко выраженному типу европеоида без каких-либо признаков метисации. Покойник был низкорослым; его высота, вычисленная по формуле Фюлли, составляла приблизительно 157,7 см. Никаких патологических изменений, которые бы привели к задержке роста, на костях не зафиксировано. Отмечены лишь явления умеренно выраженного деформирующего артроза и спондилоза, а на левой ключице - следы давнего перелома (Мамонова Н.Н., 1969).

Второе погребение обнаружено возле первого, в 2,5 м севернее его. Костяк годовалого ребенка хорошей сохранности находился в неглубокой овальной яме (1,0х0,7 м). Могила прорезала культурный слой и была углублена в материк на несколько сантиметров. Скелет лежал на правом боку в сильно скорченном состоянии головой на юго-юго-запад. Покойник был положен на кусок бересты и сверху покрыт вторым, размеры которого составляли 52х24 см. Преднамеренно положенных в захоронение вещей не было, но в засыпке могилы, в том числе “между кусками бересты и ниже погребения найдено много черепков (керамики - Авт.), типичных для культурного слоя стоянки” (Нейштадт М.И. и др., 1969. С.132), а в ногах, в полуметре от края могилы находилась неглубокая круглая ямка с челюстями и черепом медведя, которые А.Л.Никитин справедливо рассматривал как остатки заупокойной жертвы (Никитин А.Л., 1976. С.202).

* * *

Вопрос о культурно-хронологической принадлежности берендеевского могильника у его исследователей не вызвал сомнений (по крайней мере, печатно это нигде не оговорено). Захоронения ими были датированы временем бытования на поселении керамической посуды с редкоямочной орнаментацией, относимой большинством археологов, в том числе и авторами заметки, к финальному этапу льяловской культуры.

Эти выводы как будто достаточно надежно подтверждаются открытиями последних лет на территории Волго-Окского междуречья бесспорно льяловских погребений, среди которых ряд покойников был захоронен скорченно на боку и не сопровождался инвентарем. По формальным признакам первому берендеевскому погребению особенно близки (а по деталям, порой, почти тождественны) три одиночные, сильно скорченные ингумации, исследованные на стоянках Маслово Болото II, Ловцы I, Сахтыш IIА (Сидоров В.В., 1990. С.27; Крайнов Д.А. и др., 1993).

Приведенные аналогии, на первый взгляд, не оставляют места ни для каких возражений против льяловской принадлежности могильника на Берендеевом болоте. Однако, ряд принципиальных моментов заставляют нас все же усомниться в этом.

Из-за разрушенности культурного слоя стоянки неясна стратиграфическая привязка погребений. В литературе прочно утвердилось мнение, что поселение Берендеево I - однослойный памятник. Но это не совсем так. В депаспартизированной коллекции из шурфов Д.А.Крайнова в 1964 г. имелось несколько десятков обломков от волосовских сосудов с органической, по-видимому, растительной примесью. Несколько фрагментов аналогичной керамики есть и среди подъемного материала в сборах А.М.Бакаева. О присутствии на стоянке волосовского горизонта как будто указывают и некоторые типы кремневых орудий, в частности ножи на широких пластинчатых отщепах, и подвески из сланца и кости с отверстиями у края. Поэтому не исключено, что берендеевские погребения могут быть более поздними. Это предположение в какой-то степени подтверждает и обилие разрозненной льяловской керамики в засыпке детской могилы, которая, вероятнее всего, была выкопана после того как льяловский слой уже отложился.

Попытки установить время совершения берендеевских погребений с помощью радиоуглеродного датирования, к сожалению, не только не увенчались успехом, а еще больше запутали хронологию памятника (Хотинский Н.А., 1977. С.65.). Анализ бересты из первой могилы определил ее возраст в 7730±40 л.н. (ГИН-197), что противоречит хронологии собственно торфяной залежи болота, установленной спорово-пыльцевым методом. Другими словами, полученная датировка явно ошибочна. При повторном анализе этого же образца была получена совершенно другая, “волосовская” дата - 4340±30 л.н. (ГИН-197б), а береста из второй могилы датирована 4970±95 л.н. (Мо-446). Разница между ними, как видим, чуть более полутысячи лет и объяснить ее крайне трудно, поэтому от этих дат следует отказаться. Даже если допустить, что в обоих датировках нет заведомо лабораторной ошибки, то искажение действительного возраста бересты было, по-видимому, обусловлено неравномерным засорением образцов более древней органикой, когда они находились в могильных ямах, которые, в свою очередь, были впущены в более древние отложения. То есть, это логическое рассуждение, несмотря на всю его гипотетичность, обязывает нас относить погребения Берендеева I к более познему времени, чем то, на которое указывают их датировки по С-14.

Аналогии берендеевским захоронениям не ограничиваются только льяловскими скорченными костяками, о которых шла речь выше. Схожие позы покойников фиксируются среди ингумаций и других культур региона. Наиболее поздние из них - это одиночные грунтовые могилы с погребениями на боку в неестественно скорченном положении, относимые нами к лесному деривату абашева (Уткин А.В., 1993). Их в настоящее время известно всего две: одна раскопана на многослойной стоянке Николо-Перевоз II, другая - на Сахтыше I (Раушенбах В.М., 1969; Крайнов Д.А., Уткин А.В., 1991). Однако, объединять их механически с берендеевскими могилами не позволяет обнаруженный в них инвентарь и кости домашних животных.

Наоборот, параллели в погребальном обряде берендеевцев и волосовцев выглядят более убедительно. У последних скорченные на боку костяки появились на финальном этапе развития культуры (Уткин А.В., Костылева Е.Л., 1991). В могильниках этого времени они встречаются почти регулярно, но, как правило, в единичных случаях и всегда совместно с вытянутыми трупоположениями, составляющими основную массу захоронений. Степень скорченности скелетов в основном незначительна, максимальная же, наиболее приближенная к скорченности берендеевцев, отмечена лишь у одного погребения (№ 9) на Сахтыше II и у одного (№ 21) на Черной Горе (Цветкова И.К.,1985). Большинство их было безинвентарными или сопровождались отдельными предметами (одно-два орудия, редкие подвески) и только единственный женский костяк из коллективной могилы (№ 12) на Сахтыше II имел более 400 костяных пронизок, украшавших когда-то костюм погребенной (Крайнов Д.А., 1982).

Подобно берендеевским захоронениям некоторых волосовских покойников, по-видимому, заворачивали в бересту, по крайней мере, ее остатки прослежены под скелетами женщины и ребенка в парном погребении (№ 9) на Сахтыше I (Уткин А.В., Костылева Е.Л., 1991. С.300).

Регулярно во многих могилах финального волосова, или возле них, или в сопутствующих им ритуальных кладах орудий фиксируются кости медведя (челюсти, клыки, фаланги лап и т.д.). На Сахтыше II рядом с коллективным захоронением (№ 4) найден почти целый костяк, а на Масловом Болоте V в ногах погребения (№ 1), в метре от края моги-льной ямы обнаружены два медвежьих черепа (Сидоров В.В., Энговатова А.В., 1991), т.е. здесь фактически повторяется берендеевская комбинация: скорченное захоронение ребенка - ритуальная ямка с остатками жертвы в виде черепа и челюстей медведя.

Наконец, первое погребение на поселении Берендеево I сближает с волосовскими захоронениями антропологический тип. Все они относятся к ярко выраженным европеоидам, тогда как льяловцам, как выясняется последними исследованиями, присущи четко выраженные черты лапоноидного типа, причем по графическим реконструкциям внешнего облика, выполненным по черепам Г.В.Лебединской, женщины, погребенные в скорченном положении на боку, и на стоянке Ловцы I, и на Сахтыше IIA были именно лапоноидами.

Таким образом, мы склоняемся к мнению, что исследованные захоронения на Берендеевом болоте относятся к кругу волосовских погребальных древностей. Об этом свидетельствует как сам обряд погребения, так и стратиграфическая позиция второй могилы, яма которой прорезала льяловский слой. Нам представляется, что они вместе с разрушенными могилами составляли небольшое бессистемное кладбище, возникшее и существовавшее на заключительном этапе развития волосовской культуры.

© 2006-2017. Археологический музей ИвГУ. г.Иваново, ул. Тимирязева, д.5
телефон: +8 (4932) 326188, факс: +8 (4932) 324677.
Сайт создан в рамках аналитической ведомственной целевой программы
Министерства образования и науки РФ "Развитие научного потенциала высшей школы
(2006-2008 гг.)" - проект № 2.2.3.1. 4325.