Археологический музей ИвГУ

ПУБЛИКАЦИИ

Историко-археологические изыскания. Самара, 1997. Вып. 2. С. 41-54: ил.

Е.Л. Костылева, А.В. Уткин

ВОЛОСОВСКИЕ ПОГРЕБЕНИЯ НА СТОЯНКЕ ИВАНОВСКОЕ VII В ЦЕНТРАЛЬНОЙ РОССИИ

Стоянка Ивановское VII расположена в 2,5 км к юго-юго-востоку от пос. Ивановское (Переславль-Залесский р-н Ярославской обл.), в центральной части одноименного болота на небольшом острове древнего озера. Остров представляет собой невысокий холм моренного происхождения, размытый позднеледниковыми водами. Он сложен из плотных песков с гравием и перекрыт тонкими пачками суглинков и торфа. Территория стоянки занимает вершину холма, его южный склон и прибрежную полосу и составляет более 10 тысяч кв.м площади.

Памятник был открыт во время промышленной разработки залежей торфа в 1973 г. и исследовался Верхневолжской экспедицией ИА РАН под руководством Д.А.Крайнова (1974, 1975, 1976). Как показали раскопки 1973-1975 и 1987-1990 гг. остров в древности заселялся людьми неоднократно. Первые поселения в виде кратковременных сезонных лагерей охотников и рыболовов возникли здесь в позднем мезолите, в конце VI тыс. до н.э. В последующие, неолитическую и энеолитическую эпохи (V - начало II тыс.до н.э.), судя по обилию вещественных материалов, на острове, сменяя друг друга, существовали уже долговременные поселения, что четко отразилось в стратиграфии культурных отложений в прибрежной части стоянки. Наконец, в связи с интенсивным заболачиванием древнего озера в суббореале жизнь на острове постепенно замерла и в период поздней бронзы (вторая половина II тыс. до н.э.) люди здесь уже не селились, а лишь посещали его эпизодически.

Редкие находки обломков (около двух десятков) чернолощеной круговой керамики XVI-XVII вв., встреченные в верхнем горизонте плохо разложившегося торфа на суходоле, свидетельствуют о последнем посещении памятника человеком. Случилось это, скорее всего, осенью 1608 г., когда население окрестных с болотом деревень пряталось от разъездов вооруженных отрядов польско-литовских интервентов, осадивших Троице-Сергиевский монастырь и захвативших ближайшие города Переславль-Залесский и Ростов Великий.

* * *

Помимо многочисленных бытовых остатков на территории поселения обнаружены захоронения людей. Все погребения располагались на возвышенной части острова (раскоп III), где за шесть полевых сезонов вскрыт участок площадью 436 кв.м.

Первое погребение раскопано в 1975 г. Оно находилось в основании культурного слоя, на глубине 50 см от современной поверхности. Очертания могильной ямы не прослежены. Скелет взрослого человека имел очень плохую сохранность, но лежал в анатомическом порядке - вытянуто на спине и был ориентирован головой на запад.

Еще более худшую сохранность костей имело второе погребение. Оно раскопано в 1987 г. и также залегало в основании культурного слоя на глубине 45 см. От костяка in situ обнаружены обломки черепной коробки, часть нижней челюсти, остатки костей рук и кость правой голени . Судя по ним, скелет принадлежал взрослому субъекту, который был захоронен на спине в вытянутом положении головой на восток.

Третье погребение, исследованное в том же году, что и второе, находилось под культурным слоем в могильной яме. Последняя представляла собой длинный узкий прямоугольник слабо затемненного грунта и была ориентирована по длинной оси с северо-запада на юго-восток. Ее длина на отметке 0,5 м от современной поверхности составляла 1,57 м, ширина - 0,45 м, а глубина - около 0,2 м от низа культурного слоя. В поперечном разрезе яма имела корытообразную форму, в продольном - ладьевидную, т.е. дно могилы было вогнутым. В результате этого костяк взрослого мужчины оказался лежащим в сильно изогнутом (как бы в полусидячем) положении: черепная коробка зафиксирована на отметке 0,45 м, верхняя часть левого бедра - на глубине 0,65 м, а правая пяточная кость - на отметке 0,55 м. Скелет лежал в анатомическом порядке на спине вытянуто, головой на северо-запад. Кости сохранились хорошо, т.к. они оказались минерализированы солями грунтовых вод. Череп стоял вертикально и лицевой частью был повернут влево, на северо-северо-восток. Кости правой руки лежали вдоль туловища, кости левой были слегка согнуты в локте. Слегка согнутой была и левая нога; правая - находилась в вытянутом положении, а кости стопы - в вертикальном.

Четвертое погребение, открытое в 1988 г., также обнаружено под культурным слоем. Могильное пятно, зафиксированное на отметке 0,4 м от современной поверхности, отличалось от окружающего грунта более темным цветом и более рыхлым заполнением. Яма была ориентирована по длинной оси с запада на восток с незначительным отклонением к югу. В плане она имела форму узкого прямоугольника с закругленными углами и почти плоским дном. Длина могилы составляла 1,84 м, ширина - 0,45 м, глубина - 0,15 м от основания культурного слоя.

В яме было обнаружено два костяка, которые располагались ярусами, один под другим. Верхний скелет (A), принадлежавший взрослому мужчине, лежал на животе вытянуто, лицом вниз, головой на запад. Череп был в раздавленном состоянии. (Первоначально он лежал на левой стороне, лицевой частью на север). Длинные кости рук, сломанные во многих местах в результате давления грунта, плотно прижаты к туловищу и слегка согнуты в локтях, кисти находились под верхней частью почти полностью разрушенного таза. От позвоночника и грудной клетки, за исключением нескольких костей, фактически ничего не сохранилось. Кости ног, как и кости рук, были сломаны, лежали в анатомическом порядке; причем кости голеней и стоп были плотно прижаты друг к другу.

Особенностью этого скелета является то, что на костях правой ключицы и длинных костях ног со стороны спины имеются четкие следы множественных ударов тупо-рубящим орудием типа каменного топора в виде мелких, неглубоких (1-2 мм), поперечных насечек. Они свидетельствуют, судя по их локализации, о преднамеренном перерубании части сухожилий и мышечных тканей покойника. Это произошло, надо полагать, непосредственно перед самим актом захоронения. А если принять во внимание почти строго вертикальную направленность ударов, то следует признать, что они наносились тогда, когда труп лежал ничком и, возможно, уже в могиле.

Нижний костяк (Б) находился вплотную под верхним. От него на дне могильной ямы обнаружены только длинные кости ног. Они лежали в анатомическом порядке, левой коленной чашечкой вверх, бедренными головками на запад и принадлежали взрослой женщине. Отсутствие прочих костей этого скелета объяснить их естественным разрушением невозможно, т.к. физическая сохранность костей женских ног и большинства длинных костей мужского скелета относительно хорошая. Скорее всего, по нашему мнению, женский костяк был нарушен при повторном вскрытии могилы во время захоронения мужчины, причем, когда мягкие ткани первого уже успели разложиться . Первоначально же женщина, судя по сохранившимся костям ног, была погребена на спине вытянуто, головой на запад.

Последнее, пятое погребение на стоянке Ивановское VII раскопано в том же году, что и ярусное. Могильная яма обнаружена на отметке 0,4 м от современной поверхности под культурным слоем. Она имела прямоугольную в плане форму с округлыми углами и корытообразную - в разрезе, по длинной оси ориентирована с запада на восток с незначительным отклонением к северу. Длина могилы составляла 1,75 м, ширина - 0,43 м, глубина - 0,1 м от низа культурного горизонта. Западная половина ямы была перекрыта округлым кострищем диаметром 0,57 м и мощностью до 0,1 м. После расчистки пятна под ним в центре зафиксированы следы столба в виде конической ямки диаметром 10 см и глубиной 8 см от дна кострища (и дна могилы).

К западу от кострища у торцовой стенки могилы расчищен череп в раздавленном состоянии, лицом на запад, и верхняя часть скелета молодой женщины (ключицы, обрубки плечевых костей рук, верхние позвонки, ребра), которые находились в вертикальном положении, прислоненные к стенке ямы. К востоку от кострища обнаружена остальная часть скелета хорошей сохранности. Остатки костяка лежали вытянуто на животе, ногами на восток. Руки были согнуты в локтях, кисти находились под левой половиной таза. Ноги плотно сомкнуты в коленях, кости голеней в верхней трети обрублены и упирались в восточную стенку могилы, нижние же части голеней и кости стоп отсутствовали вообще.

Столь необычное захоронение женщины мы реконструируем следующим образом. Первоначально была выкопана неглубокая корытообразная могильная яма. Затем в ее дно вбит деревянный столб (возможно, какое-то подобие примитивного идола), возле которого разведен ритуальный костер. После того как костер прогорел, труп разрубили на три части (в области груди и голеней), две из них положили в могилу и засыпали, а третью - ноги,- очевидно, просто выбросили.

* * *

Точно определить время совершения этих захоронений и их культурную принадлежность, основываясь только на результатах раскопок стоянки Ивановское VII, не представляется возможным по целому ряду обстоятельств. Во-первых, ни один из костяков не датирован по С-14; вовторых, во всех погребениях отсутствовал погребальный инвентарь и украшения; и, в-третьих, стратиграфическая позиция могил не позволяет однозначно связывать их с тем или иным культурно-хронологическим этапом в жизни поселения.

Расположение костяков в основании культурного слоя или непосредственно под ним, казалось бы, бесспорно свидетельствует об их захоронении в начальный период существования здесь неолитической стоянки. Однако, обнаруженные в засыпке двух могил (№№ 3 и 5) мелкие, разрозненные обломки керамической посуды с ямочно-гребенчатой орнаментацией, относящейся к льяловской культуре, позволяют уверенно предполагать, что захоронения были совершены после того, как льяловский культурный слой уже отложился. Другими словами, могилы прорезали этот горизонт, т.к. были выкопаны в более поздний период, и их изначальная глубина составляла ориентировочно не менее 30-40 см. Полное же отсутствие признаков верха могильных ям в грунте объясняется предельно просто: контуры их невозможно было "уловить" на фоне темного, сильно гумусированного и перемешанного культурного слоя.

Типологическое сравнение ивановских погребений с захоронениями, исследованными на других нео-энеолитических поселениях и могильниках в лесной зоне Восточной Европы, показывает, что они, несмотря на отдельные индивидуальные особенности, в целом имеют прямые аналогии захоронениям волосовской культуры. Особенно много сходства, а порой и тождества, ивановские погребения обнаруживают с захоронениями на территориально близких Сахтышских могильниках, где раскопаны могилы всех стадий развития волосовской культуры, и которые на сегодняшний день являются, пожалуй, наиболее хорошо изученными в регионе как археологически, так и антропологически (Гад-зяцкая,Крайнов,1965; Костылёва,1994; Крайнов,1973,1982,1988; Крайнов, Уткин,1991; Крайнов,Костылёва,Уткин, 1994a-г).

Погребальный обряд ранних волосовцев характеризуется строгостью и универсальностью ритуала. Могилы неглубокие, индивидуальные, содержат одиночные ингумации. Погребённые положены на спине вытянуто, в большинстве случаев сопровождаются исключительно украшениями, среди которых преобладают всевозможные нашивные на одежду изделия из восточнобалтийского янтаря (Уткин, 1994: 228), причем наи-более многочисленны они в мужских захоронениях. Единой, устоявшейся ориентировки погребений для всех могильников не было, но на каждом отдельном кладбище костяки располагались головой преимущественно в одном направлении, а сами могильные ямы относительно друг друга - параллельно в ряд.

На поздней стадии погребальный обряд волосовцев претерпевает незначительные изменения, которые, в целом, не нарушают его внутренней сути и логики. Доминирующими теперь становятся захоронения, лишенные каких-либо украшений. А в тех случаях, когда погребённые все же сопровождаются украшениями, последние изготовлены в подавляющей массе из местных материалов: мелких сланцевых плиток, костяных пластин, сломанных трубчатых костей птиц или просто из зубов животных; янтарные изделия также продолжают встречаться, но лишь в отдельных захоронениях и, как правило, в единичных экземплярах. На ряде могильников ориентировки отдельных погребений не совпадают с направлением большинства, а их могилы располагаются вне системы рядов. Эпизодически в это время практикуются одноактные парные захоронения (женщина с ребенком) и двухактные ярусные, когда в более раннюю могилу погребался второй покойник, при этом анатомический порядок скелета первого захоронения частично или полностью нарушался. Наконец, в этот период (очевидно в самом конце его) появляются редкие захоронения, на костях которых имеются явственные следы преднамеренного перерубания сухожилий, пробивания черепов и посмертной ампутации некоторых конечностей.

На финальной стадии развития волосовской культуры погребальный ритуал резко изменяется. Ориентировки погребений и их расположение на территории кладбищ теперь почти исключительно бессистемны. Наряду с вытянутыми на спине захоронениями, которые все же остаются доминирующими, встречаются погребения и на животе, и на боку в скорченном положении, а наряду с одиночными ингумациями появляются коллективные усыпальницы, сформировавшиеся в один-два, иногда в четыре приёма, но все в течение достаточно короткого времени. Кроме того, в этот период возникает практика захоронения преднамеренно расчлененных трупов или их отдельных частей, не получившая, правда, широкого распространения.

Как новое явление в погребальном обряде волосовцев следует считать располагавшиеся рядом с могилами или непосредственно над ними: ритуальные костры, фиксируемые при раскопках в виде тонких угольных линз; ритуальные клады , состоящие из орудий и украшений, в большинстве случаев преднамеренно сломанных или полуобожженных, которые закапывались в неглубокие ямки под ритуальными кострищами или просто бросались в очистительный огонь костра; и, наконец, костные остатки жертвенных животных, главным образом, медведя.

Из приведенной краткой характеристики развития волосовского погребального обряда ясно, что захоронения на стоянке Ивановское VII следует относить к финальному этапу волосова. Об этом достаточно надежно свидетельствует целая серия признаков, а именно: расположение ивановских могил по площади кладбища не имело никакой системы; единая ориентация костяков отсутствовала (хотя большинство их и было захоронено головами в западном направлении); инвентарь и личные украшения ни в одной могильной яме не обнаружены; наконец, в единичных случаях зафиксированы - двухактное ярусное захоронение, скелет со следами перерубания сухожилий, преднамеренное трупорасчленение и остатки ритуального костра.

Рассматривая вопрос об абсолютной датировке ивановских захоронений, следует опять-таки обратиться к аналогиям. Поздняя стадия развития волосовского погребального обряда заканчивается где-то в самом начале последней четверти III тыс. до н.э. (около 2200 г. до н.э.), что фиксируется радиоуглеродной датой 4200±240 (ГИН-7189) л.н., полученной по костям верхнего покойника (A) из ярусного погребения № 13 на стоянке Сахтыш IIA. Финальная же стадия датируется в пределах поздней четверти III - конца первой четверти II тыс. до н.э. (2200-1850 гг. до н.э.), причем почти все абсолютные датировки, определившие ее хронологические рамки, получены в результате исследования могильника на стоянке Сахтыш II (Крайнов и др.,1991), погребения которого имеют наиболее полные аналогии ивановским захоронениям. Так, кости женского трупорасчленения из одиночной могилы № 18 по С-14 датированы 4080±60 (ГИН-5239) л.н., а древесные угли, отобранные из трех ритуальных кострищ, располагавшихся непосредственно возле погребений, как показал радиоуглеродный анализ, горели соответственно 3820±40, 3900±40 и 4190±50 л.н. (ЛЕ-2614, 2613 и 2615).

Также к финальной стадии относится небольшой могильник на стоянке Сахтыш I, где на костях двух погребённых отмечены следы перерубания сухожилий и пробивания черепов; здесь радиоуглеродная дата - 4060±60 (ЛЕ-1024) л.н. - определена по обработанной древесине из во-лосовского культурного слоя, синхронного захоронениям (Крайнов, Уткин, 1991).

Все эти датировки, полученные с помощью независимого естественно-научного метода определения возраста, четко подтверждаются хронологией бытования некоторых янтарных украшений, найденных в не-большом количестве в коллективной могиле № 15 на Сахтыше II. В частности, мы имеем в виду две подвески в виде сдавленного короткого цилиндра, на противоположных концах которого просверлено по отверстию для подвешивания, и подвеску в виде массивного кулона трапециевидной формы с широким основанием. Подобные типы среди волосовских (и вообще энеолитических) янтарных украшений не известны и встречены впервые, но их эпизодически находят в погребениях восточно-европейских культур боевых топоров и шнуровой керамики. Пять подвесок-кулонов обнаржено в двух фатьяновских захоронениях (№№ 80 и 83) Волосово-Даниловского могильника в России (Крайнов, 1972), а одна подвеска-цилиндр - в Польше, в одиночном скорченном погребении (№ 48) на могильнике Городище I, относящегося к культуре Злота конца III тыс. до н.э. (Krzak, 1961: 112, ryс.109: L).

Не противоречат предложенной датировке ивановских погребений и вещественные находки из волосовского культурного слоя стоянки Ивановское VII на вершине острова. Они немногочисленны и представлены, главным образом, обломками керамической лепной посуды. Последняя как по технологии изготовления, рецептуре теста, так и по композиции орнаментальных рисунков имеет достаточно поздний облик и близка керамике из волосовского горизонта (IIA) соседней стоянки Ивановское III, который датирован по С-14 3720±50 (ЛЕ-1936) л.н. (Крайнов и др., 1990).

Помимо широких аналогий среди собственно волосовских могильников ивановские захоронения в общих чертах близки погребениям других нео-энеолитических культур, развивавшихся параллельно волосовской и вместе с ней составлявших единую доисторическую родственную общность охотников, рыболовов и собирателей лесной зоны Вос-точной Европы. Особенно в этом плане показательны погребения, раско-панные на могильниках в странах Балтии: Тамула в Эстонии, Абора I в Латвии и Крятуонас I в Литве, относящихся к рубежу III-II тыс. до н.э. (Jaanits,1982; Лозе,1978; Гирининкас, 1990).

* * *

Таким образом, погребения на стоянке Ивановское VII составляли небольшой бессистемный могильник , сформировавшийся на финальной стадии развития волосовской культуры эпохи лесного энеолита. Погребальный обряд этого некрополя, как и многих других синхронных ему, поражает своей мозаичностью и алогичностью. Как может показаться на первый взгляд, это обусловлено сугубо внешними факторами - социальной спецификой отдельных погребённых, однако, по нашему мнению, причина здесь совершенно в другом.

В процессе длительной эволюции первоначально единый, строго унифицированный и регламентированный погребальный обряд постепенно усложнялся, дополнялся и в итоге фактически распался на отдельные составляющие, утратив свое былое внутреннее единство. В ранние периоды каждое индивидуальное захоронение соплеменниками рассматривалось как часть единого целого, поэтому и планировочная структура кладбищ, и позы покойников были однообразны. На финальной же стадии, наоборот, каждое новое захоронение сородича уже воспринималось как сугубо индивидуальный акт, что наглядно демонстрирует разнообразие поз погребённых, эпизодически встречающиеся анатомически неполные скелеты, автономные ритуальные кострища, клады орудий и т.д., а сами могилы между собой никак не взаимосвязаны, их формально объединяет только общая территория погребальной площадки, которую мы условно именуем могильником.

Другими словами, в погребальном обряде финальной стадии, и в частности на ивановском могильнике, отчетливо зафиксировано то, что к концу первой четверти II тыс. до н.э. у волосовцев коллективное само-сознание и самоощущение себя как единого этноса было утрачено. В результате этого произошла дезориентация всех внутренних связей, и волосовская культура, просуществовавшая чуть более 1.000 лет и оставившая человечеству прекрасные образцы орудий и миниатюрной скульптуры из кремня и кости, исчезла навсегда.

Л И Т Е Р А Т У Р А

ГАДЗЯЦКАЯ О.С., КРАЙНОВ Д.А. 1965. Новые исследования неолитических памятников Верхнего Поволжья // КСИА. Вып.100. С. 29-39.

ГИРИНИНКАС А. 1990. Крятуонас: Средний и поздний неолит // Археология Литвы. Вып. 7. Вильнюс: Mokslas.

КОСТЫЛЁВА Е.Л. 1994. Результаты раскопок могильника на стоянке Сахтыш IIa в 1987-1993 гг. // Ивановский государственный университет - региональный центр науки, культуры и образования: Тез. докл. С.104-105. Иваново.

КРАЙНОВ Д.А. 1972. Древнейшая история Волго-Окского междуречья: Фать-яновская культура II тыс. до н.э. М.: Наука. 274 с.

КРАЙНОВ Д.А. 1973. Стоянка и могильник Сахтыш VIII // Кавказ и Восточная Европа в древности. М.: Наука. С.46-55.

КРАЙНОВ Д.А. 1974. Результаты работ Верхневолжской экспедиции // АО 1973 г. С. 59-60.

КРАЙНОВ Д.А. 1975. Работы Верхневолжской экспедиции // АО 1974 г. С. 64-65.

КРАЙНОВ Д.А. 1976. Результаты работ Верхневолжской экспедиции // АО 1975 г. С. 68-69.

КРАЙНОВ Д.А. 1982. Новые исследования стоянки Сахтыш II // КСИА. Вып. 169. С.79-86.

КРАЙНОВ Д.А. 1988. О религиозных представлениях племен волосовской культуры // Древности славян и Руси. М.: Наука. С.38-44.

КРАЙНОВ Д.А., КОСТЫЛЁВА Е.Л., УТКИН А.В. 1993. Погребения и ритуальные комплексы на стоянке Сахтыш IIa // АВ. № 2. С.20-30.

КРАЙНОВ Д.А., КОСТЫЛЁВА Е.Л., УТКИН А.В. 1994a. Могильник и "святилище" на стоянке Сахтыш IIa // РА. № 2. С.118-130.

КРАЙНОВ Д.А., КОСТЫЛЁВА Е.Л., УТКИН А.В. 1994б. Волосовская антропоморфная фигурка со стоянки Сахтыш IIa // РА. № 3. С. 103-105.

КРАЙНОВ Д.А., КОСТЫЛЁВА Е.Л., УТКИН А.В. 1994в. Исследования стоянки и могильника Сахтыш IIa // Археологические открытия Урала и Поволжья: 76-79. Йошкар-Ола. С.76-79.

КРАЙНОВ Д.А., КОСТЫЛЁВА Е.Л., УТКИН А.В. 1994г. Раскопки стоянки Сахтыш IIa // АО 1993 г. С. 73,74.

КРАЙНОВ Д.А., УТКИН А.В. 1991 . Погребения на стоянке Сахтыш I // КСИА. Вып. 203. С. 73-78.

КРАЙНОВ Д.А., ЗАЙЦЕВА Г.И., УТКИН А.В. 1990. Стратиграфия и абсолютная хронология стоянки Ивановское III // СА. № 3. С. 25-31.

КРАЙНОВ Д.А., ЗАЙЦЕВА Г.И., КОСТЫЛЁВА Е.Л., УТКИН А.В. 1991. Абсолютная хронология Сахтышских стоянок // АПВКМ. Вып. 5. С.33-42.

ЛОЗЕ И.А. 1979. Поздний неолит и ранняя бронза Лубанской равнины. Рига: Зинатне.

УТКИН А.В. 1994. Рец.: В.В.Никитин. Медно-каменный век Марийского края: середина III - начало II тыс. до н.э. Йошкар-Ола: Марийское книжное изд-во, 1991. 152 с. // РА. № 2. С. 226-229.

JAANITS L. 1982. Noorem kiviaeg // Eesti esiajalugu. Tallinn

KRZAK Z. 1961. Materialy do zhajomosci kultury Zlockiej. Wroclaw-Warszawa-Krakow.

© 2006-2017. Археологический музей ИвГУ. г.Иваново, ул. Тимирязева, д.5
телефон: +8 (4932) 326188, факс: +8 (4932) 324677.
Сайт создан в рамках аналитической ведомственной целевой программы
Министерства образования и науки РФ "Развитие научного потенциала высшей школы
(2006-2008 гг.)" - проект № 2.2.3.1. 4325.