Археологический музей ИвГУ

ПУБЛИКАЦИИ

Российская археология. М., 2001. № 3. С. 55-66: ил.

А.В. Уткин, Е.Л. Костылева

ПОГРЕБЕНИЯ НА СТОЯНКЕ КАРАВАИХА

Стоянка Караваиха находится в глухой лесистой местности на правом берегу р.Еломы - левой протоки, отпачковавшейся от р.Модлоны и впадающей с запада в оз.Воже (Кирилловский р-н Вологодской обл.). Она занимает небольшое, хорошо “читаемое” в рельефе местности островное повышение. Цоколь и склоны его сложены флювиогляциальными отложениями с приме-ью гальки и мелких валунов и покрыты болотно-луговой почвой.

Памятник открыт случайно. В 1937 г. на его территории был построен временный завод по кустарному производству кирпича. При выборке глины рабочие наткнулись на древнее захоронение человека (№ 39 по нашей нумерации), остатки которого тогда же были осмотрены А.Я.Брюсовым. На следующий год он произвел здесь контрольные раскопки, продолжавшиеся затем с перерывами в течение семи полевых сезонов (1938, 1939, 1946, 1951-1953 и 1955 гг.). За эти годы на Караваихе было вскрыто около 580 кв.м (Брюсов А.Я. Архив ИИМК. Ф.35. Оп.1. №№ 7, 25; Архив ИА. Р-I. №№ 48, 586, 705, 1125; 1941а. С.17-20; 1941б. С.101; 1947. С.58; 1948. С. 47-49; 1961. С.73-76 и 149-154).

Стоянка имеет внушительную площадь и сложную планиграфию. В интерпретации А.Я.Брюсова она представляет собой остатки долговременного неолитического поселения, фиксирующего непрерывность развития одной, каргопольской культуры. Однако, судя по типологическому разнообразию материалов, залегавших единым слоем, памятник “однокультурным” не являлся. Его территория заселялась в древности неоднократно, и не только в неолите. Находки ножевидных пластинок и орудий из них указывают на поздний мезолит (Брюсов А.Я.,1961. С.147. Рис. 82-85.), немногочисленные обломки керамических сосудов с пористым тестом - на энеолит (Брюсов А.Я., 1961. С.94), а серийно представленные в коллекции кремневые наконечники стрел треугольно-черешковой и башневидной формы с вогнутым основанием - на эпоху бронзы (Брюсов А.Я., 1961. С.147. Рис. 76, 78, 79, 81).

На Караваихе раскопками исследовано 38 погребений. Первоначально же их на вскрытой площади было значительно больше. На многих участках при разборке культурного слоя периодически встречались разрозненные обломки костей от человеческих скелетов. Часть из них происходила от полуразрушенных костяков, другие - от полностью уничтоженных. От последних в трех случаях зафиксированы более-менее компактные скопления, по которым можно достаточно точно локализовать места несохранившихся захоронений . Таким образом, общее число учтенных для памятника погребений должно составлять как минимум 42 единицы.

Наблюдения над стратиграфией могил, их планиграфическое размещение по площади поселения и особенности погребального обряда позволили А.Я. Брюсову в первый же год раскопок установить разновременность захо-онений. Эти выводы затем подтвердились в ходе дальнейших исследований. В итоге все вскрытые могилы были разделены им на четыре территориально-хронологические группы (Брюсов А.Я., 1961. С.73-75 и 149-152). Правда, разделил он их очень своеобразно - без указания конкретной нумерации захоронений, что дезориентировало будущих исследователей. Так, Р.В. Козырева (1973. С. 80, 81), описывая погребальные древности неолита Русского Севера, путает ранние и поздние могилы Караваихи, остальные же обычно рассматривают их мимоходом как единое целое (Ошибкина С.В., 1978. С. 108-110; 1996. С. 225). Более дифференцированно к ним подошли антропологи, хотя и в их работах в некоторых случаях отмечаются неточности (Акимова М.С., 1953. С. 56-59; Герасимов М.М., 1955. С. 345-365).

В древнейшую группу А.Я.Брюсовым выделено восемь погребений, рас-копанных в центральной части памятника в 1946, 1951 и 1952 гг. , которые по нашей нумерации соответствуют могилам с 24-й по 30-ю. Следующая группа, по его мнению, представлена четырьмя захоронениями на западном участке поселения: три (№№ 1, 3, 11) исследованы в 1938 г., одно (№ 39) разрушено карьером в 1937 г. В еще более позднюю группу он объединил шесть могил (№№ 33-38), обнаруженных в северной части памятника в 1955 г. И, наконец, к позднейшей отнес все прочие погребения (№№ 2, 4-8, 10, 12-23, 31, 32), сосредоточенные на юго-восточной окраине стоянки.

Предложенное членение захоронений, на наш взгляд, отражает их хронологию только в самых общих чертах, в деталях же фиксируется ряд существенных противоречий и несоответствий. В связи с этим нами были вновь проанализированы все имеющиеся материалы, на основании которых мы пришли к выводу, что погребения Караваихи распадаются на три разновременных кладбища, условно названные нами древнейшим, древним и поздним. Каждое из них характеризуется особенностями основных признаков (стратиграфией, планиграфией, обрядом и т.д.) и, что немаловажно, имеет целостную и достаточно четкую систему планировки.

Древнейшие (неолитические) погребения

К древнейшему могильнику мы относим только три погребения (№№ 28-30). Все они одиночные, обнаружены под культурным слоем в центральной части памятника. Могильные ямы прослеживались с отметки 0,4-0,5 м от современной поверхности и были углублены в материковую глину на 30-60 см. В их заполнении полностью отсутствовали остатки культурного слоя, т.е. они были выкопаны до того, как на этом участке возникло поселение. Две могилы (№№ 28 и 29) в плане имели подпрямоугольную форму с округлыми углами. Длина их колебалась от 1,7 до 1,8 м, ширина составляла 0,6-0,8 м. Очевидно, аналогичные размеры имела и яма 30-ого погребения, сведения о которой в отчетах и литературе отсутствуют.

При расчистке 28-й могилы, в ее восточном конце у торцовой стенки на глубине 72 см ниже современного дневного горизонта (и на 38 см выше костяка) обнаружен очаг с мелкими угольками, выложенный из небольших камней. Рядом с ним лежали три крупных кости - лося, медведя и бобра. Судя по отметкам, очаг соорудили, когда могила на две трети глубины была уже заполнена грунтом, а когда огонь в нем прогорел, засыпали и его, что свидетельствует о сугубо ритуальном назначении этого очага.

В двух случаях покойников перед засыпкой специально придавили крупными валунами. В погребении 28 два камня перекрывали голову и плечи, два покоились на пояснице, три - на ногах. Аналогичное размещение камней отмечено и в захоронении 29, с той лишь разницей, что здесь было по одному валуну, правда, очень внушительных размеров.

Могилы содержали захоронения взрослых субъектов. Сохранность скелетов была достаточно хорошей. Исключение составило 29-е погребение, кости голеней и стоп которого оказались уничтожены краем карьера. Ориентировка костяков однообразна - головой строго на север. Два из них (№№ 29,30) лежали на спине вытянуто, руки вдоль туловища. Третий (№ 28), принадлежавший женщине в возрасте около 23 лет, был положен ничком с руками, заведенными под живот. Это скелет поразил А.Я. Брюсова своей узостью (ширина в тазу 37 см, в локтях - 24 см), что дало повод ему считать, что умершую похоронили туго спеленутой . Сопровождающий инвентарь и украшения во всех захоронениях отсутствовали.

Относительно друг друга покойники располагались на близком расстоянии, образуя небольшое компактное кладбище, имевшее линейно-рядовую систему, где погребения 28 и 30 находились на одной оси и одновременно могила последнего была параллельна 29-му погребению.

Отреставрировать и изучить удалось только один череп - из женского захоронения. По указателю он мезо-брахикранный, относится к метисному типу и имеет в основе своей европеоидное строение с примесью монголоидных черт

Рассмотренные погребения А.Я.Брюсов датировал концом III тыс. до н.э., но не исключал их и более древний возраст. Определить достоверно вре-мя и культурную принадлежность их, исходя из имеющихся материалов, достаточно проблематично. Однако, памятуя о том, что могилы выкопаны до отложения неолитического культурного слоя, наиболее ранние находки которого представлены обломками ямочно-гребенчатой керамики, аналогичной по технико-морфологическим признакам развитой льяловской посуде Волго-Клязьминского междуречья, имеющей серию радиоуглеродных дат (Энговатова А.В., 1998. С. 245), мы атрибутируем это кладбище как неолитическое и относим его функционирование к середине IV тыс. до н.э.

* * *

К этой хронологической группе погребений примыкает также девятое захоронение. Оно было расположено в юго-восточной части раскопанной площади стоянки и удалено от древнейшего могильника примерно на 27 м к востоку-юго-востоку.

Территориально его следовало бы включить в состав позднего караваевского кладбища. С формальной точки зрения оно четко вписывается в структуру последнего, однако по ряду признаков резко отличается от полуразрушенных поздних захоронений. Могила имела овальную формы (2,2х0,7 м), обнаружена под культурным слоем на глубине 0,4 м от современной поверхности и была слегка врезана в материк. Костяк сохранился прекрасно, в полном анатомическом порядке .

Покойник лежал на спине вытянуто, головой на юг. Руки были слегка согнуты в локтях, кисти сложены на животе. На черепе зафиксировано небольшое количество красной краски. В нижней части груди, почти в районе солнечного сплетения расчищено сланцевое кольцо, служившее украшением кос-тюма. Кольцо целое, большого диаметра (7 см), дуга узкая (1 см), в разрезе квадратная .

Костяк принадлежал взрослому субъекту. Если ориентироваться на большие размеры таза и Х-образное положение длинных костей ног in situ, то скелет следует признать женским.

Стратиграфически захоронение было совершено в самом начале отложения культурного слоя на данном участке. Произошло это, судя по находке сланцевого кольца, где-то в конце IV тыс. до н.э. Территориальная удаленность девятого погребения от древнейшего могильника и их асинхронность дают основание считать, что первое представляло собой одинокую могилу, никак не связанную ни с одним из выделенных нами на памятнике кладбищ.

Древние (неолитические) погребения

Древний могильник на Караваихе состоял из 14-ти одиночных погребений. Часть их (№№ 6, 16, 19, 20, 35, 38) обнаружена в нижних горизонтах культурного слоя на глубине 0,3-0,5 м от современной поверхности, другие (№№ 1, 3, 11, 12, 24, 25, 36, 39) - ниже его, на отметках 0,46-0,75 м . В первых случаях ямы не фиксировались, во вторых - были углублены в материк на 6-25 м и имели овальные в плане очертания размерами приблизительно 2х1 м (могилы 11, 24 и 25). Контуры одной ямы (№ 6) можно наметить достаточно точно по каменной обкладке.

Сохранность погребений была различной. Два (№№ 19,20) оказались полностью разрушены перекопами еще в древности, одно (№ 3) - частично. У двух (№№ 24,38) современными ямами уничтожены некоторые кости нижних конечностей. В захоронении 16 у скелета отсутствовал череп; его ампутировали, судя по всему, в момент совершения погребения и заменили булыжником, близким по величине голове взрослого человека - 20х22х23 см. В двух случаях установлено преднамеренное разрушение головы покойников. Черепные коробки погребений 1 и 3 оказались разбитыми, внутри их находилось по одному довольно крупному камню. Описывая состояние черепа из первого захоронения перед началом реставрации, М.М. Герасимов (1955. С. 354) отмечал, что у него особенно сильно пострадал лицевой скелет, т.е. перед засыпкой трупа, когда тот был уже уложен в могилу, удар камнем пришелся непосредственно в плоскость его лица. Анатомический порядок прочих погребенных сохранился полностью, не считая смещения грызунами некоторых ребер и фаланг. Костный материал имел более-менее удовлетворительное состояние.

Поза покойников прослежена в 12-ти захоронениях. Все они лежали на спине вытянуто. Руки у большинства располагались вдоль тела. У третьего костяка левая кисть покоилась в области живота, у погребенного в могиле 25 правая рука была отведена в сторону и согнута в локте. В 38-м захоронении обе руки, наоборот, оказались подвернутыми под туловище, а череп глубоко втиснут в плечи.

Тринадцать погребений имели в целом однообразную ориентировку - в юго-западную четверть круга: шесть костяков головами лежали по направлению на запад (№№ 12, 16, 19, 20) или с незначительным отклонением к югу (№№ 1, 24), семь - на юго-запад (№№ 3, 6, 11, 25, 39) или на юго-юго-запад (№№ 36, 38). В диаметрально противоположную сторону - на северо-северо-восток - был положен лишь один покойник, № 35.

Засыпка четырех могил (1, 11,12, 36), врезанных в материк, состояла из культурного слоя. Две ямы (№№ 24 и 25), располагавшиеся в центральной части памятника, были заполнены чистым материковым песком, т.е. были вырыты до отложения на этом участке относительно мощного горизонта культурного слоя.

В шести погребениях зафиксирована красная охра. В одном случае (яма № 38) она была рассеяна в виде микроскопических крупинок в засыпке, в четырех (могилы 3, 11, 24, 25) - встречена в небольшом количестве, главным образом, на черепах и около них, и, наконец, в двух захоронениях (6, 12) ею было окрашено большинство костей.

Погребальный инвентарь в могилах не обнаружен. А.Я. Брюсов допускал, что таковыми могли быть находки костяных изделий: растрескавшийся составной крючок в третьем захоронении и фрагмент иглы - в шестнадцатом . Однако эти захоронения находились в культурном слое и нет абсолютно никакой уверенности, что обломки положены с трупами намеренно.

Во всех погребениях обнаружены останки взрослых индивидуумов, из них пол определен лишь у пяти. По М.М.Герасимову это - одна женщина (№ 24) и четыре мужчины (№№ 1,6,11,20). Предположительно мужским являлся и скелет из 25-й могилы.

Краниологические измерения проведены на пяти черепах, которые удалось реконструировать и реставрировать. Мужской череп из шестого погребения европеоидный, характеризуется большим продольным диаметром и ослабленной долихокранией. Три черепных коробки - две мужских (№№ 11, 20), одна женская (№ 24) - по строению относятся также к европеоидным, но имеют четко выраженную примесь большой монголоидной расы (лицевые скелеты очень широкие, средне высокие и слабо профилированные); по указателю они или мезокранны (№ 11), или брахикранны (№№ 20,24). Последний череп - мужской из первой могилы - в основе своей, скорее, монголоид с европеоидной примесью: мозговой отдел короткий, лицо высокое, широкое и уплощенное со слабо выступающим носом, лоб наклонный, высота орбит большая, надбровье очерчено резко.

Территориально древние погребения занимали большую площадь, группируясь в четыре ряда. Ряды располагались параллельно друг другу по линии, точнее по дуге, с северо-запада на юго-восток, как бы опоясывая склон площадки возвышения с юго-западной стороны. Количество могил в рядах колебалось от трех до четырех, но это не соответствует действительности, т.к. часть захоронений осталась явно не раскопанной, какая-то часть оказалась уничтоженной при выборке глины для производства кирпичей, наконец, некоторые погребения, вероятнее всего, были разрушены полностью в древности. Можно с уверенностью констатировать только то, что в рядах соблюдалась строгая параллельность могил, однонаправленность ориентировок покойников и их достаточная удаленность друг от друга - примерно на 2,5-8 м. А это, в свою очередь, предполагает обязательное наличие каких-то наземных обозначений над погребениями в период функционирования кладбища, которые археологически не фиксировались.

Во всех рядах (или, по крайней мере, во втором, третьем и четвертом) умерших хоронили, судя по отметкам глубины могильных ям, примерно в одно и то же время. Наиболее глубокие ямы (№№ 25, 24, 11) фиксировались в центральной части памятника. По мере удаления в юго-восточном направлении глубина могил уменьшается, увеличивается количество охры, появляются единичные захоронения с элементами трупорасчленения (обезглавленное погребение 16). Другими словами, крайние юго-восточные могилы в трех наиболее полно сохранившихся рядах (Д2-4) следует считать более поздними.

Аналогичная ситуация, очевидно, была характерна и для захоронений в первом ряду, за исключением 35-ого погребения. Последнее, по-видимому, было совершено значительно позднее, когда четко регламентированная структура рядов уже перестала строго соблюдаться, о чем свидетельствует минимальное расстояние (около полуметра) между этой могилой и соседней (№ 38) и антитезная ориентировка покойника - головой на северо-северо-восток - по отношению к другим.

Определить хронологические рамки древнего Караваевского могильника сложно. Более-менее ясно только одно: рассмотренные могилы старше тех, которые мы отнесли к позднему кладбищу. В двух случаях первые оказа-лись частично перекрыты вторыми: захоронение 12 - погребением 13 , а шестнадцатое - соответственно семнадцатым.

Попытка установить хронологию рассматриваемых захоронений методом радиоуглеродного анализа костей покойников, к сожалению, не увенчалась успехом. Полученные даты оказались крайне противоречивыми и не соответствуют стратиграфическим привязкам уровней залегания погребений . Поэтому время функционирования этого кладбища мы можем определить только с большой долей условности, опираясь на скудные данные стратиграфии и логические рассуждения. По нашему мнению, его следует датировать в пределах первой половины III тыс. до н.э., возможно ближе к середине, и связывать с неолитическим населением позднего этапа развития каргопольской культуры.

Поздние (энеолитические) погребения

Позднее кладбище на Караваихе включало как минимум 24 захоронения. Они обнаружены в культурном слое поселения, очертания могил не прослежены, если не считать короткий отрезок края овальной ямы, по пе-риметру обложенный небольшими камнями, который удалось выявить при расчистке погребения 14.

Костяки практически во всех захоронениях оказались в той или иной степени разрушены. От более чем половины погребенных сохранился только тлен или отдельные части скелетов, лежавшие беспорядочно (погребения 2, 4, 5, 8, 10, 14, 22, 23, 31, 38, 40-42). Это было обусловлено несколькими причинами: естественным разложением костей, перемещением их грызунами, корнями деревьев и растаскиванием при вспашке в XIX в., когда на поляне располагался хутор. В двух захоронениях (26,27) скелеты были частично уничтожены сов-ременными столбовыми ямами во время возведения здесь барака кирпичного завода.

На плачевной сохранности костяков, по мнению А.Я. Брюсова (1961. С. 153), отразились также целенаправленные анатомические нарушения трупов в процессе их захоронения, которые сводились к: (1) “раскалыванию черепа (головы - Авт.) покойника” и (2) “перебиванию ног в голени”. Однако это всего лишь предположения исследователя. Достоверных фактов, прямо указывающих на посмертную манипуляцию с телами покойных, на позднем Караваевском могильнике нет. В.Н.Федосова, специально изучавшая ножные кости из раскопок 1938-1939 гг., никаких следов от рубящих, режущих или ударных орудий на них не наблюдала. Не отмечены в отчетах и находки камней среди черепов поздних захоронений в отличии от упоминавшихся выше двух древних погребений (1 и 3). Поэтому все переломы длинных костей посткраниального скелета и фрагментированность черепных коробок следует объяснять естественными причинами, в том числе и сезонными колебаниями верхнего горизонта почвенного слоя по вертикали.

Основная масса остатков разрушенных погребений (2, 4, 5, 8, 31, 38, 40-42) встречена на глубине 0,15-0,4 м от современной поверхности, кости некоторых (№№ 10, 14, 22, 23) были рассеяны по вертикали на 40 см, с 0,2 до 0,6 м. Восемь сохранившихся захоронений (15, 17, 18, 26, 27, 32, 34, 37) залегали на глубине 0,35-0,5 м, а скелеты трех (№№ 7, 13, 21) в силу специфики поз покойников располагались с отметки 0,2 до глубины 0,65 м.

23-и захоронения являлись одиночными, одно (№ 2) - парным, где умершие были уложены ярусами, один на другом. Поза погребенных установлена в 11-ти случаях. Семь костяков (№№ 15, 17, 18, 26, 27, 32, 34) лежали на спине вытянуто, с руками вдоль тела. Один (№ 37) также был положен на спину, но с резко искривленным в левую сторону туловищем. Правая нога у него была согнута в колене под прямым углом и перекинута через голень левой, руки сведены в локтях на груди, сильно согнуты и кистями подведены к подбородку. Полуразрушенный скелет в погребении 21 оказался лежащим на правом боку в вытянутом положении, причем из-за наклона дна могилы кости нижних конечностей находились выше черепа почти на 45 см.

Два покойника (№№ 7,13) были захоронены сидя. Детальное описание седьмого погребения в отчетах отсутствует, однако, если судить по рисунку этого костяка на общем плане раскопа, то поза его реконструируется как полусидячая: туловище в наклонно-вертикальном положении с поднятой голо-вой, ноги вытянуты, руки согнуты, ладони положены на лицо . В 13-м захоронении многие кости скелета были смещены из своего первоначального состояния. In situ обнаружены только череп (сразу же под дерном), вертикально стоявший позвоночник в связанном состоянии и раздавленные кости таза на поверхности материковой глины. Как располагались нижние конечности - не ясно. Возможно, согнуто, коленями вверх. В этом случае бедра и голени после распада связок под давлением грунта неизбежно должны были самопроизвольно переместиться вниз. Нет никакой информации и о местонахождении костей рук в могиле.

Ориентировка погребенных при первом впечатлении поражает разнообразием и бессистемностью, но это не совсем так. В кажущемся хаосе есть своя определенная логика. Практически все покойники, ориентацию которых можно было определить, лежали в меридиональном (или близком к нему) направлении. Головами на север были захоронены четверо умерших (№№ 17, 23, 26, 27), с небольшим отклонением к востоку - один (№ 22), с отклонением к западу - также один (№ 32) и двое (№№ 15,18) - на северо-запад . В диаметрально противоположную сторону - на юг и юго-восток - лежало по четыре скелета (№№ 4, 5, 7, 8 и 21, 33, 34, 37 соответственно). Единственное погребение, которое нарушало общую картину - тринадцатое. В нем труп был посажен лицом на восток, а спиной на запад-северо-запад.

Охра присутствовала в каждом втором захоронении. В шести могилах (5, 14, 22, 23, 31, 33) она залегала отдельными пятнами, в остальных (№№ 2а, 4, 7, 10, 15, 18) останки покойников были засыпаны ею сплошь. Инвентарь и украшения отсутствовали. Упоминаемые же обычно в литературе вещи в качестве погребальных из седьмого и восьмого захоронений, мы рассматриваем как типичные поселенческие артефакты, выпавшие в древности в культурный слой и случайно оказавшиеся в могилах. Об этом свидетельствует нехарактерное для украшений расположение вне костяка подвески из зуба лося в седьмом погребении и разновременный состав находок (шлифованное желобчатое долото, кремневый двусторонний наконечник стрелы и несколько ножевидных пластинок), собранных среди груды костей разрушенного скелета в восьмом захоронении .

Сведения о возрастном составе погребенных крайне скудны и отрывочны. В процессе расчистки визуально было установлено, что останки трех скелетов принадлежали детям (№№ 15, 18, 34), один - подростку (№ 17) и семь взрослым индивидуумам (№№ 7, 13, 21, 26, 27, 32, 37). Пол определен у трех покойников: погребения 7 и 13 - мужские , 21-е - женское. Краниологическому изучению оказались доступны только черепа мужчин. Один (№ 7) относится к метисному типу, основу которого составляет европеоидное строение с примесью монголоидных черт; по черепному указателю он - брахикран. Второй (№ 13) - типичный малограцилизованный северный европеоид с ослабленной долихокранией.

Структурно поздний Караваевский некрополь представлял собой грунтовое кладбище с рядовым расположением могил. Планиграфически четко “читаются” только четыре ряда (П2-5) с двумя, четырьмя и восьмью захоронениями в каждом. Расстояния между ними различны: от минимальных, когда ямы некоторых погребений практически смыкались, до максимальных, - 5-6 м. Последнее обстоятельство обусловлено тем, что на данных участках скелеты покойников оказались разрушены без остатка. Помимо этих рядов на памятнике намечается еще как минимум пять (П1; 6-9), которые выделяются по одному-двум сохранившимся захоронениям.

Все ряды имели однообразное направление - с северо-востока на юго-запад и были параллельны друг другу. Стабильность межрядных интервалов отсутствовала. В юго-восточной части поселения пять линеек рядов располагались достаточно плотно, одна же (погребение 23) отстояла от них на 3,5 м. Еще большее расстояние - 14-15 м - фиксировалось с единственным рядом (погребения 26, 27) в центральной части . И примерно на таком же удалении от последнего находились два крайних ряда (погребения 34, 38 и 37) на северном участке.

Нахождение всех поздних погребений в культурном слое на минимальной глубине от современной поверхности и размещение их практически по всей возвышенной площадке дают основание полагать, что они были совершены в то время, когда собственно стационарного неолитического поселения здесь уже не существовало, т.е. ряды поздних караваевских могил - это авто-номно функционировавший некрополь, вынесенный за пределы жилого комплекса.

Исходя из этого предположения, временные рамки могильника можно определить второй половиной III - первой четвертью II тыс. до н.э . (от момента прекращения существования каргопольской культуры до эпохи бронзы), что хронологически совпадает с поздним этапом лесного энеолита, если ориентироваться на радиоуглеродную шкалу нео-энеолитических древностей Волго-Клязьминского междуречья, и связывать его (кладбище) с населением местной культуры пористой керамики типа Модлоны. Алогичности во второй половине этого вывода нет. При раскопках памятника, как известно, в небольшом количестве найдены черепки пористой посуды, близкой волосовской (Брюсов А.Я., 1961. С.94).

Заключение

Разделение массива караваевских захоронений на три автономных могильника, с одной стороны, отражает динамику развития погребального обряда в лесной зоны Восточной Европы в эпоху неолита-энеолита, а, с другой, свидетельствует о прочной устойчивости некоторых местных традиций. Если абстрагироваться от индивидуальных особенностей каждого некрополя, то в главном они будут иметь достаточно четкие аналогии среди одновременных кладбищ на указанной территории.

Так, близость древнейшего могильника (и отдельного, девятого погребения) серии льяловско-каргопольских захоронений прослеживается по ряду основных параметров: линейно-рядовое расположение могил, вытянутая поза покойников на спине и животе (Кубенино, Сахтыш IIА) ; доминирование меридиональных ориентировок (Кубенино, Андозеро II, Мыс Бревенный) ; преобладание безинвентарных ингумаций; практика заваливания трупов крупными валунами (Андозеро II, Мыс Бревенный); присутствие среди редких ук-рашений костюма сланцевых колец (Андозеро II, Луково Озеро III) .

Второй могильник на Караваихе, связываемый нами с позднекаргопо-льским населением, формального сходства с собственно неолитическими кладбищами не обнаруживает. Напротив, определенные аналогии ему фиксируются в ранневолосовских некрополях Волго-Клязьминского междуречья и Верхнего Поволжья, которым он синхронен. В частности, для Караваевского и ранних волосовских могильников на стоянках Сахтыш IIA, Вашутино, Языково I, Иловец I характерны: строгая система размещения захоронений рядами, исключительно вытянутое положение покойников на спине и в целом однообразная их ориентация головами в юго-западную четверть круга. Это, на наш взгляд, не просто внешнее сходство, а свидетельство унификации некоторых сторон погребальной обрядности у разнокультурных групп населения, живших в один хронологический период, в одной географической среде и имевших одинаковый хозяйственный уклад.

В то же время различия между сравниваемыми могильниками очень разительны и существенны, но именно они определяют археологическую специфику похоронных обрядов. Наиболее яркой чертой ранневолосовских захоронений является обилие в них украшений, особенно из янтаря, а караваевских - преднамеренное раскалывание головы покойника. Последнее - ничто иное как трансформировавшийся ритуал заваливания трупа валунами перед его засыпкой, что указывает на генетическую связь древних погребений с древнейшими.

Третий Караваевский могильник - позднеэнеолитический. Параллели между ним и одновременными ему кладбищами прослеживаются достаточно явственно. В частности, для большинства поздних волосовских некрополей обычна безинвентарность покойников и рядовая система в расположении мо-гил, иногда с разнонаправленной ориентировкой костяков (Сахтыш I, IIA, VIII, Водыш) . Только в позднем и финальном волосове практиковались ярусные двухактные погребения (Сахтыш IIA, Ивановское VII) . Наконец, только население культур пористой керамики во всей лесной зоне Восточной Европы изредка совершало захоронения трупов в позе сидя (два костяка в составе коллективных погребений на Аборе I и три одиночных - на Крейчи) . Если опираться на эти аналогии, то время функционирования позднего Караваевского кладбища следует ограничить рубежем III-II тыс. до н.э.

Краниологические материалы с Караваихи, по объему уступающие то-лько сериям из Звейниеки и Сахтыша IIA, достаточно четко и однозначно указывают на то, что группы населения, оставившие три могильника, в массе своей относились к метисному антропологическому типу, формирование ко-торого началось еще в позднем мезолите, и по внешнему облику были сходны между собой (широколицие брахикраны с четко выраженной монголоидной примесью). Т.е., кардинальной смены населения здесь на протяжении примерно полутора тысяч лет не наблюдалось. Два же черепа, европеоидные по строению - один из древнего погребения, другой из позднего - свидетельствуют о притоках новых групп нео-энеолитических охотников на территорию Русского Севера. Эти “потоки” шли предположительно из Восточной Прибалтики и были, очевидно, малочисленны, эпизодичны и быстро растворялись в среде аборигенов, не изменяя существенно их антропологического типа, по крайней мере в период функционирования второго кладбища (с которого происходит пять из восьми изученных черепов).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Акимова М.С., 1953. Новые палеантропологические находки эпохи неолита на территории лесной зоны Европейской части СССС // КСИЭ. Вып. XVIII. С.55-65.

Брюсов А.Я. Отчет об археологических раскопках в Чарозерском районе Вологодcкой области в 1938 г. // Архив ИИМК. Ф.35. Оп.1. № 25

Брюсов А.Я. Отчет за 1939 г. о раскопках в Чарозерском районе Вологодской области // Архив ИИМК. Ф.35. Оп. 1. № 7.

Брюсов А.Я. Отчет о раскопках в Чарозерском районе Вологодской области, произведенных в 1946 г. Вологодской экспедицией // Архив ИА. Р-I. № 48.

Брюсов А.Я. Отчет о раскопках 1951 г. Караваевской стоянки и могильника в Чарозерском районе Вологодской области // Архив ИА. Р-I. № 586.

Брюсов А.Я. Отчет о раскопках 1952 г. в местности Караваиха // Архив ИА. Р-I. № 705.

Брюсов А.Я. Отчет об археологических работах в Чарозерском (ныне Кирилловском) районе Вологодской области в 1955 г. // Архив ИА. Р-I. № 1125.

Брюсов А.Я., 1941а. Отчет о раскопках 1938-1939 гг. // Тр.ГИМ. Вып.XII: Работы археологических экспедиций. С.5-20: ил.

Брюсов А.Я., 1941б. Археологические работы в Вологодской области в 1937-1940 гг. // КСИИМК. Вып.X. С.99-108: ил.

Брюсов А.Я., 1947. Результаты Вологодской археологической экспедиции в Чарозерском районе Вологодской области // КСИИМК. Вып. XXI. С.58.

Брюсов А.Я., 1948. Раскопки в Чарозерском районе Вологодской области в 1946 г. // КСИИМК. Вып.XX. С.45-49.

Брюсов А.Я., 1961. Караваевская стоянка // Сборник по археологии Вологодской области. Вологда. С.72-162: ил.

Гаврилова И.В., 1980. Об особенностях памятников волосовского типа в Костромском Поволжье // КСИА. Вып. 161. С.52-57: ил.

Герасимов М.М., 1955. Восстановление лица по черепу: Современный и ископаемый человек // Тр.ИЭ (н.с.). Т.XXVIII. 586 с.: ил.

Козырева Р.В., 1973. Неолитические племена бассейнов озер Белого, Воже и Лача // МИА. № 172: Этнокультурные общности лесной и лесостепной зоны Европейской части СССР в эпоху неолита. Л. С.75-82: ил.

Костылева Е.Л., Уткин А.В., 1997. Волосовские погребения на стоянке Ивановское VII в центральной России // ИАИ. Вып.2. С.41-54: ил.

Крайнов Д.А., 1973. Стоянка и могильник Сахтыш VIII // Кавказ и Восточная Европа в древности. М. С.46-55: ил.

Крайнов Д.А., Уткин А.В., 1991. Погребения на стоянке Сахтыш I // КСИА. Вып. 203. С.73-78: ил.

Крайнов Д.А., Костылева Е.Л., Уткин А.В., 1993. Погребения и ритуальные комплексы на стоянке Сахтыш IIA // АВ. № 2. С.20-30: ил.

Лозе И.А., 1979. Поздний неолит и ранняя бронза Лубанской равнины. Рига. 204 с.: ил.

Ошибкина С.В., 1978. Неолит Восточного Прионежья. М. 232 с.: ил.

Ошибкина С.В., 1996. Север Восточной Европы // Археология: Неолит Северной Евразии. М. С.210-242: ил.

Сидоров В.В., 1990. Погребения льяловской культуры в Подмосковье // АПВКМ. Вып.4. С.24-27.

Сидоров В.В., 1992. Многослойные стоянки Вехневолжского бассейна: Варос и Языково // Многослойные стоянки Верхнего Поволжья. М. С.4-113: ил.

Урбан Ю.Н., 1973. Поселение и могильник Иловец // КСИА. Вып.137. С. 107-116: ил.

Фосс М.Е., 1938. Погребения на стоянке Кубенино // Тр.ГИМ. Вып.VIII: Сборник статей по археологии СССР. С.73-91: ил.

Энговатова А.В., 1998. Хронология эпохи неолита Волго-Окского междуречья // ТАС. Вып.3. С.238-246: ил.

Utkin A., 1993. Graves of the Volosovo culture at the Vashutino site in central Russia // FsA. Vol. X. P.51-57: ill.

Zagorskis F., 1961. Kreiču neolita kapulausks // AE. № 3. 3.-18. lpp.

Kostileva E.L. & Utkin A.V.

Graves on the Karavaikha site

Graves of the primeval epoch, excavated by A.Ya. Brusov on the Karavaikha site (Kirillovskiy district of Vologda region) in 1938, 1939, 1946, 1951-1953 and 1953 are well-known to specialists. Brusov concludes that they constitute the single funeral complex, consisting of four chronologically consecutive elements (fig. 1). In our view, that isn't true. The analysis of all data and archive materials allows to argue that all Karavaikha graves can be referred to three separate burial grounds. Our conclusion is based on stratigraphical data, specific nature of burial rituals and placing of the graves.

The oldest Karavaikha cemetery on relates to the middle of the 4 millennium b.c. It consists of three separate burials (NN 28-30) without things. Grave pits have been excavated before the cultural layer appeared. In two cases the deceased were knocked down by big boulders. The skeletons laid on the back (NN 29, 30) and on the stomach (N 28) towards the north in a line/raw layout.

As an example we described the grave N 9 where the skeleton laid on the back, head to the south. There was a big stone ring on the chest. This ring allows to date the burial to the end of the fourth millennium b.c.

The old burial field (the first half of the 3 millennium b.c.) includes 14 single burials (1, 3, 11, 12, 16, 19, 20, 24, 25, 35, 36, 38, 39) making 4 parallel raws and laying either at the base of the cultural layer or right under it. The burials are single, postures are the same; skeletons are on the back, heads towards the south-west. Equipment is absent. Red colour has been found on the bones of several skeletons. Inside of two skulls (N 1 and N 3) two cobblestones have been found by which these two were broken. In the grave N 16 the skull has been amputated and substituted by a big stone.

The latest Karavaikha burial ground we refer to aeneolithical period and date between the third and the second millenniums b.c. It consists of at least 24 burials (2, 4, 5, 7, 8, 13-15, 17, 18, 21-23, 26, 27, 31-34, 37, 40-42). They were in the occupational layer, most of them were destroyed. The preserved ones have different positions - on the back (N 21), on the side and sitting position (NN 7, 13). Accompanying things have not been found. Half of the deceased are covered by the red ochre. This burial ground is a cemetery with parallel raws of graves.

© 2006-2017. Археологический музей ИвГУ. г.Иваново, ул. Тимирязева, д.5
телефон: +8 (4932) 326188, факс: +8 (4932) 324677.
Сайт создан в рамках аналитической ведомственной целевой программы
Министерства образования и науки РФ "Развитие научного потенциала высшей школы
(2006-2008 гг.)" - проект № 2.2.3.1. 4325.