Археологический музей ИвГУ

ПУБЛИКАЦИИ

Юбилейный сборник, посвященный 85-летию со дня рождения профессора Ю.А.Якобсона. Иваново, 2000. С. 19-23.

Е.Л. Костылева, А.В. Уткин

К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЛЬЯЛОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Неолитическая эпоха на территории Верхнего Поволжья изучена от-носительно хорошо. За прошедшие 100-130 лет обследованы и раскопаны сотни памятников, систематизирован огромный материал, выделены археологические культуры, определены их ареалы, разработана достаточно дробная периодизация и хронология.

В раннем неолите в указанном регионе на протяжении почти 1.000 лет была распространена верхневолжская культура. Она сформировалась на базе финально-мезолитической бутовской культуры, что хорошо подтверждается стратиграфическими наблюдениями и прослеживается по каменному и костяному инвентарю (Жилин, 1994; Кольцов, Жилин, 1999).

В начале IV тыс. до н.э. верхневолжскую культуру сменяет льяловская. Первоначальная точка зрения о возникновении ее в Волго-Окском междуречье на основе местного мезолита сейчас представляет лишь историографический интерес (Брюсов, 1952; Третьяков, 1972).

В настоящее время о происхождении этой культуры в литературе дисскутируются две диаметрально противоположные гипотезы. По мнению Ю.Н.Урбана (1976) и В.В.Сидорова (1986; 1992) льяловцы являлись прямыми наследниками верхневолжцев, т.е. были автохтонным населением на Верхней Волге. Наоборот, Д.А.Крайнов (1986; 1991) видел в них мигрантов, а их родиной считал территорию Русского Севера и Карелии, откуда они расселялись в разных направлениях, в том числе, и в Волго-Очье.

Первая гипотеза, на наш взгляд, не может быть принята, т.к. сходство финального этапа верхневолжской культуры с ранней стадией льялова чисто внешнее и определяется, в основном, только по керамическим материалам. Но если внимательно проанализировать их, то ни морфологической, ни технологической преемственности между ними не прослеживается. Очень много различий в деталях: не совпадают формы срезов венчиков сосудов, характер обработки поверхностей, принципы орнаментации и элементы орнамента (на поздней верхневолжской доминирует оттиск длинного зубчатого штампа и отсутствует белемнитная ямка, на ранней же льяловской, наоборот, ямки вдавлены острым концом белемнита, а гребенка исключительно короткая).

Существенны различия и в орудийных наборах, особенно в вооружении. Верхневолжские мелкозубчатые гарпуны и фигурные наконечники стрел из кости несопоставимы с льяловскими гарпунами, имеющими редкие клювовидные зубцы, и короткими биконическими наконечниками стрел. В раннельяловских слоях постоянно встречаются кремневые наконечники дротиков и копий с двусторонней обработкой, в верхневолжских же они отсутствуют или сомнительны. У верхневолжцев на всем протяжении развития культуры, пусть и очень ограниченно, сохранялась техника получения ножевидных пластинок правильной огранки, чего никогда не было у льяловцев, что в свое время подметил еще Б.С.Жуков (1927).

Определенное сомнение вызывает и точка зрения Д.А.Крайнова о миграции населения льяловской культуры с Севера. Скорее всего, имело место не массовое переселение, а постепенное проникновение отдельных групп разнокультурного северного населения и смешение его с поздневерхневолжским, в результате чего образовалась новая, собственно льяловская культура, сочетавшая как пришлые, так и местные элементы. Подвижки северного населения к югу могли быть связаны как с природно-климатическими изменениями, так и с брачными отношениями. Приток северного населения продолжался и в раннельяловское время, также как и обратные передвижения на Север, отражавшие сохранение родственных связей.

Появление северного компонента нашло отражение в немногочисленных, но достаточно легко узнаваемых материалах на неолитических памятниках рассматриваемой территории.

Керамика северного облика на поселениях Волго-Окского междуречья крайне малочисленна. Она сопоставима с посудой типа Сперрингс и Сяряйсниеми I, ранней гребенчатой, в том числе орнаментированной зубчатым штампом с косыми нарезками, хорошо известными на стоянках северо-запада Восточной Европы (Гусенцова, Андреева, 1994; 1996; Недомолкина, Никитинский, 1996; Герман, 1996; 1998; Песонен, 1991; Гурина, 1997). Обычно эту керамику на памятниках Верхнего Поволжья исследователи относят или к архаичному, или раннельяловскому типам (Сидоров, 1986; 1992; Энговатова, 1998). Однако, если считать ее возникшей на основе верхневолжской, то необходимо будет объяснить ее появление на северо-западе Восточной Ев-ропы. Вряд ли это может рассматриваться как результат миграции из Вол-го-Окского междуречья, т.к. именно на территории Финляндии, северной Норвегии, Кольском полуострове и в Карелии находятся основные ее памятники (Песонен, 1991).

В пользу северных связей неолита Верхнего Поволжья свидетельствуют и изредка встречающиеся здесь графические изображения водоплавающих птиц (уточек) на гребенчато-ямочных сосудах (Utkin, 1989), столь характерные для северо-западных регионов (Гурина, 1972), где они фиксируются уже на посуде Сяряйсниеми I (Nieminen, Ruonavaara, 1989) и получают наибольшее распространение на типичной гребенчатой керамике, особенно на ее раннем этапе (стиль КаII:1 по финляндской периодизации) (Aarapaa, 1958; Edgren, 1967). Одновременно с ними в комплексах среднего неолита Вол-го-Окского междуречья появляются единичные находки глиняных фигурок - эмбрионовидных и орнитоморфных (Ошибкина и др., 1992; Уткин, Костылева, 1998), аналоги которым на Севере известны на поселениях Сперрингс (Иванищев, 1997), а позднее - в слоях всё с той же типичной гребенчатой керамикой.

Любопытны сланцевые мотыги со сверленым отверстием в центре. Ни до, ни после льяловского времени подобная форма орудий на данной тер-ритории не встречается. В связи с этим встает закономерный вопрос: явля-ются ли мотыги собственно льяловским изобретением или они возникли где-то на другой территории? Однозначно ответить на него сейчас сложно, слишком мала источниковая база. И тем не менее, мы склоняемся к версии, что “родина” этих орудий - Карелия. Аналогичные, а порой и тождественные артефакты, за которыми в литературе закрепилось довольно-таки неуклюжее название “листовидные наконечники с отверстием” или просто “ромбические изделия”, встречаются там уже на позднемезолитических стоянках (Пиндуши IV, Оровнаволок IX; Панкрушев, 1978; Филатова, 1986) и продолжают бытовать в неолите (Журавлев, 1979; Гусенцова, Андреева, 1998).

Карельские мотыги со сверлиной - плоские, правильной ромбической формы, поверхности зашлифованы, края с двусторонней заточкой, по размерам - миниатюрные и массивные и удивительно близки раннельяловским мотыгам Сахтыша II. А это уже не простое совпадение и не импорт, а, скорее, свидетельство все той же инфильтрации отдельных групп северного постмезолитического населения, хорошо знакомого с обработкой сланца, в Волго-Клязьминское междуречье. В дальнейшем ромбические очертания льяловских сланцевых мотыг, как нам представляется, трансформировались в подтреугольные, а затем в овальные. Одновременно с последними бытуют роговые мотыги, формы которых не отличались определенной типологической выдержанностью.

И, конечно, нельзя без внимания оставить такой важный факт, как появление на Верхней Волге и в Волго-Окском междуречье практики захоронения умерших сородичей в грунт. Ничего подобного в этих регионах в дольяловское время не было. Ни мезолитические, ни ранненеолитические погребения здесь, несмотря на достаточно хорошую изученность многих памятников и интенсивный поиск, до сего дня не выявлены. (Отдельные находки обломов костей человека, эпизодически встречающиеся в слоях торфяниковых мезолитических стоянок, не в счет: природа появления их в культурных отложениях на сегодняшний день не установлена, ясно лишь то, что они происходят явно не из нарушенных в древности могил). Напротив, на северо-западных и северных территориях эта традиция фиксируется уже с раннего мезолита (Ошибкина, 1994) и продолжает существовать на протяжении всего неолита (Ошибкина, 1996).

Наконец, на приток населения в Волго-Очье именно с Севера, на наш взгляд, указывает близкий антропологический тип северных неолитических насельников и собственно льяловцев. Сравнительный анализ краниологических материалов из древнейших захоронений на Караваихе и из льяловских погребений на Сахтыше II, IIA и Ловцах I демонстрирует их большое сходство: и те, и другие в массе своей были брахикранами, имели монголоидный облик или европеоидный с резко выраженными чертами большой монголоидной расы (Герасимов, 1955; Алексеева и др., 1997). А как известно, наиболее древние черепа с подобными признаками зафиксированы в ряде позднемезолитических захоронений Оленеостровского могильника (Якимов, 1960), что свидетельствует о проживании низкорослого населения с уплощенным лицом первоначально в северных лесах Восточной Европы, откуда его представители расселились на Верхнюю Волгу и в Прибалтику.

© 2006-2017. Археологический музей ИвГУ. г.Иваново, ул. Тимирязева, д.5
телефон: +8 (4932) 326188, факс: +8 (4932) 324677.
Сайт создан в рамках аналитической ведомственной целевой программы
Министерства образования и науки РФ "Развитие научного потенциала высшей школы
(2006-2008 гг.)" - проект № 2.2.3.1. 4325.