Археологический музей ИвГУ

ПУБЛИКАЦИИ

Тверской археологический сборник. Тверь, 2000. Вып. 4. Т. I. С. 217-223: ил.

Уткин А.В., Костылева Е.А.

СКУЛЬПТУРНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ ЗМЕЙ В ЭПОХУ МЕЗОЛИТА-ЭНЕОЛИТА В ЛЕСНОЙ ЗОНЕ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Скульптурные изображения малых форм как вид мобильного искусства были широко распространены в мезолите-энеолите в лесной зоне Европейской России и на сопредельных территориях - в странах Балтии, Финляндии. Находки разнообразных фигурок в культурных слоях доисторических поселений и могильниках дают нам возможность представить в самых общих чертах эстетические вкусы древних охотников, приблизиться к пониманию их религиозных воззрений и культов. Малая скульптура изучается на протяжении уже более 100 лет не одним поколением специалистов: о ней написана обширная литература, составлены всевозможные каталоги, ею восхищаются многочисленные посетители музеев.

Настоящая заметка посвящена системному рассмотрению скульптурных изображений змей. Поводом для этого послужили взаимоисключающие интерпретации их смысла и назначения. По мнению большинства советских, а ныне русских, латышских, эстонских археологов фигурки пресмыкающихся олицетворяли собой идею плодородия [1, c. 244; 2, 28 lpp.]. Другие, наоборот, усматривали в них воплощение зла [3, s.224-232]. Третьи считали их связанными с представлениями древних о смерти и потустороннем мире [4, c.99; 5, c.50]. Обосновывая это разнообразие выводов, исследователи исходили не столько из археологических материалов, сколько из данных этнографии и фольклора, которые особенно часто привлекались археологами в 1930-1960-х годах в качестве иллюстраций при воссоздании быта, хозяйственной деятельности и верований людей эпохи первобытности, поэтому мы сочли целесообразным вновь обратиться к этим находкам и проанализировать их в строго археологическом контексте.

Все фигурки пресмыкающихся, найденные на территории лесной зоны Восточной Европы, можно условно разделить на две морфологические группы: объемные и плоские.

Объемные скульптурные изображения змей

К настоящему времени нам известно двенадцать объемных скульптур. Хронологически они распадаются на мезолитические и неоэнеолитические.

Мезолитических змей всего две. Обе происходят из захоронений знаменитого Оленеостровского могильника на Онежском озере (Россия), который по С-14 датируется второй половиной VI -V тыс. до н.э.

Первая фигурка найдена в одиночном погребении (№ 23) взрослого субъекта, положенного на спине вытянуто, головой на восток [1, c. 222; 278, 281]. Пол костяка из-за плохой сохранности не определен. Скульптура лежала перпендикулярно правому бедру. Она целая, но под давлением грунта разломилась пополам. Длина ее составляет 17,5 см. Фигурка изготовлена из расколотой вдоль трубчатой кости животного в виде узкого стержня, округлого в поперечном сечении. Со стороны брюшка стержень слегка уплощен. Верхняя треть тела змеи изображена прямой, центральная и нижняя показаны изогнутыми. Хвост очень тонкий, самый кончик раскрошился. Голова вырезана отчетливо, в плане имеет форму неправильного овала, плавно сужающегося к концу стержня. Глаза переданы неглубокими округлыми ямками. Одна из них, правда, выражена недостаточно отчетливо вследствие частичной утраты правого края скульптуры. По этой же причине, очевидно, не сохранилась и прорезь рта. В наиболее расширенной части головы имеется небольшое овальное углубление. По мнению Н.Н. Гуриной, оно оформляет плоский затылок змеиной головы.

Вторая фигурка обнаружена в коллективной могиле (№ 55-57), где одновременно были захоронены три взрослых человека. Покойники лежали в одной плоскости, вытянуто, головами на северо-восток: мужчина - в центре на спине, женщины - по сторонам на боку, на левом и правом соответственно [1, c.221,222; 302-305].

Скульптура неполная, в могиле найден только один фрагмент. Он расчищен в области левой плечевой кости женского скелета № 57 и представляет собой среднюю и хвостовую части тела змеи. Сохранившаяся длина обломка около 12 см. Фигурка костяная, в сечении подтреугольная, брюшко плоское, спинка округлая с четким ребром по центру. Рептилия изображена извивающейся, хвост слегка заужен, на его конце прорезан кольцевой желоб для привязывания. Головная часть скульптуры в пределах захоронения отсутствовала.

* * *

Прочие десять изображений змей - нео-энеолитические, обнаружены на пяти памятниках и датируются рубежом III-II тыс. до н.э.

Две фигурки происходят со стоянки Тамула (Эстония). Обе из кости. Первая найдена в культурном слое, вторая - в погребении (№ 14), на груди мужского костяка юношеского возраста, положенного на спине вытянуто, головой на юг [6, s.86]. От скульптур сохранились только головы подтреугольной формы и зигзагообразные туловища длиной 5,5 и 7,5 см; хвосты обломаны. У одной (из могилы) глаза показаны неглубокими сверлинами, у другой эта деталь отсутствует.

Пять фигурок найдено на стоянке Абора I (Латвия). Одна - янтарная, обнаружена среди костей разрушенного захоронения грудного ребенка (№ 18), четыре - костяные, собраны в культурном слое [7, c.44; 112,113;116]. Все фрагментированы. У янтарной фигурки утрачен кончик хвоста. Сохранившийся фрагмент в длину имеет всего 5,5 см. В сечении он уплощенно-овальный, голова чуть расширена и приплюснута, тело извивающееся, хвостовая часть заужена, глаза обозначены неглубокими сверлеными ямками, рот - прорезью.

Две наиболее крупные скульптуры из кости - длиной 28 и 23 см - удалось собрать из обломков почти полностью. Тела их зигзагообразные, в поперечном разрезе - подтреугольные, головы в плане - овально-ромбические, глаза показаны рельефными точками, на слегка зауженных хвостах - сквозные сверленые отверстия.

Четвертая фигурка представлена фрагментом плавно извивающегося туловища и хвостом, на конце которого по краям вырезаны небольшие выступы для подвешивания. Длина обломка 8,5 см.

В иной манере изготовлена пятая аборская скульптура. От нее сохранилась только голова и верхняя треть туловища. Голова в плане имеет треугольную форму с заостренным кончиком. Тело прямое, прямоугольное в сечении, с симметричным расширением, т.е. змея показана как бы заглотавшей добычу. На голове процарапаны две дуги, изображающие Х-образный окрас рептилии, а на спине вырезан одиночный зигзаг. Последний, по нашему мнению, одновременно фиксирует и раскраску тела, и его движение .

Одна фигурка - пятисантиметровый костяной обломок зигзагообразного змеиного туловища (рис.2:10) - происходит из раскопок поселения Крятуонас 1С (Литва) [9, 271 pav.].

Две фигурки найдены на стоянках Варос I и Сахтыш II (Россия). Варосское изображение обнаружено в культурном слое [10, с.36], сахтышское - в коллективной могиле № 15, среди обломков раздавленного черепа первого костяка, принадлежавшего 20-25-летней женщине и лежавшего навзничь, головой на юго-запад [5, c.96]. Обе скульптуры сделаны из кости и были сломаны еще в древности. От первой сохранилась небольшая часть слегка изогнутого туловища с схематично на-меченной треугольной головой. Фрагмент в разрезе овальный, длина его не превышает 9 см, глаза и рот не обозначены. Вторая фигурка представлена крупным (длиной 5,5 см) обломком головы и прилегающим участком шеи. Голова имеет правильную обтекаемую форму, в задней части раздута, глаза показаны точечными сверлинами, рот - узкий, с нависающей верхней губой. Судя по посадке головы, - слегка приподнятой и чуть повернутой вправо относительно центральной оси, - сахтышская скульптура изображала змею в движении.

* * *

Как видим, объемные изображения змей, несмотря на их индивидуальные особенности, территориальную разобщенность, различия в хронологии, культурной принадлежности и материале заготовок, стилистически, типологически и по приемам обработки однообразны. Они близки между собой по размерам (кроме янтарной) и практически имеют единую стандартную форму. Рептилии изображены в вытянутом состоянии и всегда в одной плоскости с четко выделенной головой, извивающимся туловищем и зауженным хвостом. Они изготовлены очень тщательно и предельно лаконично, без детализации второстепенных признаков. В некоторых из них достаточно хорошо узнаются основные разновидности змей, обитавших в лесах Восточной Европы в каменном веке, - ужи обыкновенные (Natrix natrix) и гадюки обыкновенные (Vipera berus).

Все фигурки, за исключением одной, в той или иной степени сломаны. И сломаны преднамеренно еще в древности, что указывает на явно их специфическое назначение. Об этом же свидетельствуют и их местонахождения. Почти половина скульптур (5 шт.) найдена в могилах, остальные - в культурных отложениях поселений, но только тех, на которых выявлены синхронные им погребения, т.е. они (фигурки) связаны с обрядом захоронения людей (пусть даже опосредовано) и не относятся к обычным поселенческим остаткам. По крайней мере, нам пока не известно ни одного случая, когда бы объемные скульптуры змей находили вне захоронений или вне территорий могильников.

Не могли быть они и украшениями костюма, несмотря на нарезки и отверстия для привязывания. Их расположение на костяке не имеет ничего общего с расположением ни обычных подвесок, ни особых амулетов. Кроме того, они громоздки и в тоже время достаточно ломки, что создавало бы определенные неудобства при движении тела человека, будь они нашиты на одежду.

Таким образом, исходя из археологического контекста, напрашивается только один вывод: рассмотренные фигурки змей - это одновременно и составная часть сложного погребального ритуала, и архаический символ подземного жилища/поселения мертвых. Поэтому мы присоединяемся к мнению тех исследователей, которые связывали их с представлениями древних о смерти. Никакой речи об олицетворении конкретно этими скульптурами идеи плодородия быть не может. Использование змеиных изображений в качестве символов плодородия и благополучия зародилось и широко распространилось при совершенно другом социально-экономическом укладе - у раннеземледельческих народов юго-восточной Европы и Ближнего Востока, т.е. стадиально эти изображения моложе изображений змей-символов потустороннего мира лесных охотников Восточной Европы.

Как использовались фигурки змей непосредственно в погребальном обряде, ответить сложно. По нашей версии это могло происходить следующим образом. На тело безнадежно больного человека клалось, вешалось (или как вариант: подвешивалось над ним) “живое” изображение змеи, что фиксирует извивающееся туловище скульптуры. Змея была призвана, очевидно, символически взять себе жизнь человека. После физической смерти субъекта “умирала” и фигурка - ее просто ломали. Затем один из обломков клали с покойником в могилу, а остальные разбрасывали на территории кладбища, как бы подчеркивая, что жизнь умершего будет находиться постоянно рядом с его трупом.

Эта деталь ритуала однако не была массовой. Судя по соотношению количества известных мезо-энеолитических погребений на данной территории и числа находок змеиных скульптур, последние использовались лишь в особых случаях. Но каких - неясно. Н.Н.Гурина предполагала, что фигурки связаны с женскими захоронениями и отражают идею покровительства змеи над женщиной [1, c.244]. Связь рептилии с женским началом фиксируется и в архаических мифологиях, в которых она обычно “осмысливается в духе мотива принесения женщины (девушки) в дань змее”, хтоническому божеству [11, c.470]). Однако, это предположение не подтверждается антропологическими данными: из пяти костяков со змеями два определены как женские, один - как мужской, для остальных поло-возрастная диагностика, к сожалению, не проводилась из-за сильной разрушенности скелетов.

Плоские скульптурные изображения змей

К плоским скульптурным изображениям змей мы относим исключительно кремневые фигурки. По нашим подсчетам их в настоящее время известно всего 7 экз. с четырех стоянок: по одному - с Панфилова и Ильинского Острова, два - с Вексы, три - с Синей Горы I (Россия) [12, с.108; 5, c.50; 13, c.280,281]. Типологически они однообразны и им можно дать общую характеристику. Изображения достаточно условны и внешне примитивны, что обусловлено в значительной степени исходным материалом, но их сходство с рептилиями узнается хорошо - по зигзагообразному туловищу, выделенной голове и зауженному хвосту. В качестве заготовки, как правило, использовался длинный узкий отщеп, который тщательно обрабатывался струйчатой ретушью с двух сторон. Спинка иногда показана чуть выпуклой, брюшко - всегда плоским. Длина изделий колеблется от 3 до 7-8 см при ширине 1,2-1,7 см.

Все кремневые фигурки змей происходят из культурных слоев волосовских и синхронных им поселений c пористой керамикой второй половины III - начала II тыс. до н.э. Они не имеют четкой планиграфической и стратиграфической привязки к каким-либо комплексам (ни бытовым, ни ритуально-погребальным), поэтому мы можем считать их случайно утерянными. Стилистически и морфологически эти изображения являются составной частью кремневой миниатюрной скульптуры, которую мы трактуем как каменные иллюстрации к мифам лесного энеолита [14, c.265], т.е. и змеиные фигурки включаем в этот иллюстративный круг в качестве одной из сюжетных линий.

Псевдоскульптурные изображения змей

Помимо рассмотренных фигурок в археологической литературе упоминается еще несколько изображений, принадлежность которых к рептилиоморфным мы отрицаем.

Так, эстонским археологом Х.Моором за скульптуру змеи было принято орнаментированное мезолитическое изделие из рога, обнаруженное в карьере Тырвала, на правом берегу р.Нарвы (ныне Россия) [3, s.224-232]. Сравнение этой находки с аналогичными артефактами из датских мезолитических стоянок, проведенное недавно В.И.Тимофеевым [15, c.15], показало, что оно, как и датские аналоги, должно быть отнесено к так называемым “рукоятям”, имеющим сквозное отверстие (по типу “жезла начальника”).

В качестве фигурки змеи эпохи среднего неолита И.А.Лозе рассматривает плоскую костяную подвеску со стоянки Звидзиенаскрогс (Латвия) с отверстием на конце, украшенную по одной плоскости крестообразными насечками [16, c.72]. Исследовательницу, по-видимому, смутили плавно изогнутые волнистые края подвески, ошибочно принятые ею за абрис ползущей рептилии.

К неолитическим изображениям змей в последнее время С.В. Ошибкиной причислена костяная находка Г-образной формы из мужского погребения № 3 на стоянке Кубенино (Россия) [5, c.49,50]. Но эту скульптуру в свое время М.Е.Фосс [17, c.40] определила как изображение головы лебедя, что на наш взгляд ближе к истине. Действительно, ее форма и иконография тождественны волосовским скульптурным моделям фаллоса с рукоятями в виде головы водоплавающей птицы [18, p.109,110; 19, с.111-115], тогда как подобные изображения змей - в позе разгневанной кобры - в искусстве каменного века лесной зоны Восточной Европы не встречаются вообще.

С этого же памятника, но из культурного слоя, происходит фрагмент глиняной фигурки, который “напоминает по своим очертаниям - удлиненно-приплюснутой мордочке, обозначенной надрезом, и углублениями вместо глаз - голову рептилии” [17, c.51]. К сожалению, больше никаких сведений об этой находке в литературе нет, рисунок не опуб-ликован, de visi с ней мы не знакомы и поэтому вынуждены отнести ее к псевдоскульптурам.

Вызывает сомнения принятая рядом исследователей интерпретация керамического валика длиной 5,5 см из культурного слоя стоянки Вигайнаволок I (Россия) в качестве скульптуры пресмыкающегося [20, с.92]. Его сходство с ползущей змеей достаточно условно и ограничивается лишь его S-видной формой, другие более-менее характерные детали (голова, хвост) никак не акцентированы, хотя пластичность материала позволяла это сделать без труда, пусть даже схематично.

Скептически относимся мы также к глиняным “фигуркам” змей со стоянок Порог Шойрукша II и Бесовы Следки III (Россия) [20, с.92], т.к. их подробные описания и изображения нигде никогда не публиковались. Не рассматриваются они и в последней сводке, посвященной доисторическому искусству Карелии [21, с.174-184].

Еще больший скепсис вызывает “змеиная” скульптура из глины с поселения Хиетаниеми (Финляндия). Она скорее напоминает лежащего пушного зверька, нежели рептилию. У нее отчетливо смоделировано относительно крупное туловище, переходящее в пушистый хвост (?), свернутый кольцом, и небольшая, поднятая вверх голова с парой глаз и заостренной мордочкой, в профиль явно звериной [22, p.24, fig.5:1].

Наконец, мы исключаем по причине отсутствия четко выраженных морфологических признаков из числа кремневых змеевидных фигурок несколько находок. А именно: три невыразительных фрагмента двустороннеобработанных артефактов с Синей Горы I [13, с.276], изделие с Языкова I (Россия) [10, с.95]), больше похожее на много-фасеточный скобель, и пластинчатый отщеп с ретушью по дугообразному краю заготовки из могилы на стоянке Андозеро II (Россия) [4, с.45,98]. Последний выполнял, возможно, функцию скребка, о чем, как будто, свидетельствует его форма.

Заключение

Завершая обзор известных нам скульптурных изображений змей, подведем краткий итог. Появление их в мезолите лесной зоны Восточной Европы было связано с развитием у древних охотников идеи смерти, символами которого они являлись. Дальнейшее распространение эта идея получила в позднем неолите (по восточно-прибалтийской хронологической шкале) или в лесном энеолите (по русской шкале). Существовала ли она беспрерывно от финала мезолита до начала эпохи бронзы включительно, ответить пока однозначно не представляется возможным. Если да, то ее материальным выражением было что-то иное, но только не фигурки рептилий, которые не известны в культурах раннего и развитого неолита.

В энеолите появляются изображения змей из кремня. Они существовали параллельно с объемными скульптурами - хтоническими символами, но их география распространения была значительно уже, и они являлись неразрывной частью единого массива миниатюрной кремневой скульптуры, фиксирующего, по нашему мнению, существование достаточно развитых мифологических сказаний у энеолитического населения, в частности, у волосовцев.

Новые находки фигурок змей на памятниках каменного века лесной зоны Восточной Европы (и особенно в захоронениях), которые обязательно обнаружатся в будущем при археологических раскопках, надеемся, внесут в наши предположения уточнения и дополнения, но они вряд ли опровергнут их суть.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. ГУРИНА Н.Н. Оленеостровский могильник // МИА. 1956. № 47. С.24-422: ил.

2. LOZE I. Seno ticéjumu un tradîciju atspogulojums akmens laikmeta mâkslâ Austrumbaltijâ // AE. 1970. № IX.

3. MOORA H. Eine steinzeitliche Schlangenfigur aus der Gegend von Narva // SMYA. 1957. № 58: Studia neolithica in honorem Aarne Äyräpää. 21.10.1957. S.224-232.

4. ОШИБКИНА С.В. Неолит Восточного Прионежья. М., 1978. 232 с.: ил.

5. ОШИБКИНА С.В.,КРАЙНОВ Д.А.,ЗИМИНА М.П. Искусство каменного века: Лесная зона Восточной Европы. М., 1992. 136: ил.

6. JAANITS L. Neue Gräberfunde auf dem spätneolitischen Wohnplatz Tamula in Estland // SMYA. 1957. № 58: Studia neolithica in honorem Aarne Äyräpää. 21.10.1957. S.80-100: ill.

7. ЛОЗЕ И.А. Поздний неолит и ранняя бронза Лубанской равнины. Рига, 1979. 204 с.: ил.

8. ЛОЗЕ И.А. Резная скульптура каменного века Восточной Прибалтики в соотношении с уральской скульптурой // Проблемы археологии Урала и Сибири. М., 1973. С.174-182: ил.

9. GIRININKAS A. Baltµ kultúros ištokos. Vilnius, 1994. 279 p.: il.

10. СИДОРОВ В.В. Многослойные стоянки Вехневолжского бассейна: Варос и Языково // Многослойные стоянки Верхнего Поволжья. М.,1992. С.4-113: ил.

11. ИВАНОВ В.В. Змей // Мифы народов мира: Энциклопедия. М., 1991. Т.1. С.468-471: ил.

12. ЗАМЯТНИН С.Н. Миниатюрные кремневые фигурки в неолите северо-восточной Европы // СА. 1948. № Х. С.85-123: ил.

13. ЧЕРНЫХ И.Н. Мелкая кремневая пластика со стоянки “Синяя Гора” (Ботово I) на оз.Селигер // ТАС. 1996. Вып.2. С.271-292: ил.

14. УТКИН А.В., КОСТЫЛЕВА Е.Л., 1996. Антропоморфные изображения волосовской культуры // ТАС. Вып.2. С.259-270: ил.

15. ТИМОФЕЕВ В.И. Памятники мезолита и неолита региона Петербурга и их место в системе культур каменного века Балтийского региона // Древности Северо-Запада России: Славяно-финно-угорское взаимодействие, русские города Балтики. СПб., 1993. С.8-34: ил.

16. ЛОЗЕ И.А. Поселения каменного века Лубанской низины: Мезолит, ранний и средний неолит. Рига, 1988. 211 с.: ил.

17. ФОСС М.Е. Стоянка Кубенино: По материалам Каргопольской экспедиции Московского Государственного Исторического музея 1928-1931 гг. // СА. 1940. № V. С.31-64: ил.

18. UTKIN A., KOSTYLEVA E. Sculptural phallic models in the Central Russia forest Eneolithic // European Association of Archaeologists. Third Annual Meeting: Abstracts. Ravenna, 1997. P.109,110.

19. УТКИН А.В., КОСТЫЛЕВА Е.Л. Волосовские скульптурные модели фаллоса // ТАС. 1998. Вып.3. С.111-115: ил.

20. ЖУРАВЛЕВ А.П. Скульптурки и некоторые другие глиняные изделия из энеолитического поселения Вигайнаволок I // Археологические исследования в Карелии. Л., 1972. С.91-94: ил.

21. ВИТЕНКОВА И.В. Хозяйство и искусство каменного века - раннего металла // Археология Карелии. Петрозаводск, 1996. С.174-184: ил.

22. LOZE I. Clay figural art in the forest belt of Neolithic Eastern Europe // Archaeologia Baltica. Vilnius, 1995. P.20-32: il.

Kostyleva E.L. & Utkin A.V.

Three-dimensional Stone Age Sculptures of Snakes in the Eastern Europen Forest Zone

Three-dimensional sculptural small-form representations as a kind of mobile art were wide-spread in the Eastern European forest zone in Mesolithic and Late Neolithic. According to the oppinion of the greater part of archaeologists they were a personification of the idea of fertility. Others thought them to be an embodiment of evil. The third considered them to be connected with ancient ideas of death. Substantiating this variety of conclusions the scientists dealt not only with archaeological data but with ethnographical and folklore either. That’s why we decided it expedient to turn back to these findings and analyze them in a strictly archaeological context.

By the present time we know twelve three-dimensional sculptures of snakes; eleven of them are made of bone, one - amber. Chronolodically they are divided into Mezolithic and Late Neolithic.

There are two Mezolithic snakes. Both originate from the famous Oleny Ostrov cemetery on the Onega Lake (Russia).

Ten representations are Late Neolithic. They were found in five sites. Two were found in the Tamula site (Estonia), five - in the Abora-1 site (Latvia), one - in the Kretuonas-1C (Lethua), one - in the Varos-1 site (Russia) and one - in the Sakhtysh-2 site (Russia).

Inspite of the particular features, geographical dispresion, difference in chronology and cultural belonging - they are stylistically, typologically monotonous. The reptiles are represented in an outstretched position with well-shaped head, wriggling trunk and narrow tail. They are made very carefully and laconically. One can easily recognize main varieties of snakes which inhabitated Eastern European forests in the Stone Age - grass snakes (Natrix natrix) and vipers (Vipera berus).

All figurines with one axception were deliberately broken in ancient times. This fact testifies to their specific function. Nearly half of them were found in burials (two - on the Oleny Ostrov cemetery; tree - in dwelling-site graves in Tamula, Abora-1 and Sakhtysh-2), other - in settlement cultural levels connected with synchronous burials, i.e. all figurines were connected may be indirectly with burial ritual and they are not usual dwelling-site remains.

Thus, judging by archaeological context we can make the only conclusion: the examined snake figurines are the archaic symbol of “a dwelling/ settlement of the death”. One cannot speak of any idea of personification of fertility by these sculptures. Snake representation as a symbol of fertility was wide-spread in a quite different social-economic system of earle farming people of South-Eastern Europe and Middle East, i.e. in stages these representations are younger than snake-symbols of the next world of forest hunters/gatheres of Eastern Europe.

© 2006-2017. Археологический музей ИвГУ. г.Иваново, ул. Тимирязева, д.5
телефон: +8 (4932) 326188, факс: +8 (4932) 324677.
Сайт создан в рамках аналитической ведомственной целевой программы
Министерства образования и науки РФ "Развитие научного потенциала высшей школы
(2006-2008 гг.)" - проект № 2.2.3.1. 4325.